Комедия апеллирует к голове, трагедия - к сердцу.
Биром

Заказ и доставка билетов в театры   


(495)933.38.38 
(495)722.33.25 (вых. и празд.) 
 
Спектакли по алфавиту:   # A-Z   А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Э   Ю   Я
 

Драматические театры

Музыкальные театры

Детские театры

Концертные залы

Стадионы

Клубы

Цирки

Спорт

Фестивали

Выставки

Новогодние елки


Рекомендуем:

Большой театр

Ленком театр

Современник театр

Сатиры театр

Моссовета им. театр

Дом музыки

Чайковского им. концертный зал

МХТ им. А.П. Чехова

МХАТ им. М. Горького

Фоменко мастерская

на Таганке театр

Эстрады театр

Кремлевский дворец

Луны театр

Табакова п/р театр

Квартет И комический театр

Вахтангова им. театр

Маяковского им. театр

Наций театр

Сатирикон театр

Оперетта Московская

Консерватория московская

16 тонн

 

Цирк на Вернадского

Цирк на Цветном

 

Карта постоянного покупателя
Лучшие цены на билеты в Большой театр в городе!!!

 
Получить консультацию по вопросам покупки театральных билетов в режиме онлайн:
ICQ: 617656994 - Мария   615451369 - Ольга   388740897 - Марина

Театр на Таганке

Статьи

ТАГАНСКИЙ ТУПИК

21-й километр

i


Муж застает любовника своей жены в своей квартире, в своем халате, со своей опасной бритвой в руках.
— Я не приветствую вас, — говорит он ему, — не бойтесь, с вами ничего не случится, но... я вас добрею.
Он бреет его долго, старательно: щеки, горло, голову... Потом мужа обвинят в садизме. Под бритвой — Народный артист известного театра Владимир Шелепов — вспоминает свою жизнь. Предлагаемая глава — часть большого криминально-театрального целого.
Уговаривать читателя не проводить параллели — бесполезно. К тому же автор рискованно делает это сам, грубо сшивая факт с вымыслом, соединяя несоединимое, как жир с водой.
Они приехали в Москву на курсы повышения квалификации. Англо-французские, двуязычные, двухмесячyые курсы для специалистов технического перевода. У стойки администратора гостиницы «Заря» — толчея. В основном — женщины. Молодым женщинам нужны отдельные номера. За любые деньги. Об отдельных номерах не может быть и речи. Группа распихивается в 3- 4- 5-коечные комнаты. В стороне от всех — двое. Они ждут знака. Они уже нашли друг друга: по взгляду, одежде, репликам, манерам — как, нам не понять, но эти женщины спарились, хотя видят друг друга впервые, однако им надо жить вместе. Их связывает одна проблема, единая сущность. Приязненный взгляд, шепот — и в недра администраторского прилавка нырнули башкирский мед, калмыцкий кумыс и уральский бальзам. Номер на двоих. Две кровати, две тумбочки, два стула, один стол и один на всех громадный шифоньер, но — главное— телефон. Туалет общий, далеко по коридору и вообще... И все-таки это удача, и ее надо закрепить:
— У меня в Москве, — говорит та, что постарше, расставшаяся с уральским бальзамом, — есть любопытный знакомый, человек вам известный... Им мы можем заштриховать клеточки нашей культурной программы.
— Кто?
— Владимир Шелепов из Таганки.
— Делай звон, Наталья.
— Неудобно. Я боюсь, он не помнит меня. Это было давно.
— Вам было хорошо...
— Ох, как нам было хорошо... И сейчас хочу так. О-о- ох, как хорошо...
Она каталась по кровати, ласкала груди, стонала — хочу Шелепова, — ее язык пульсировал во рту, как у собаки в зной. Другая наблюдала за ней, резюмировала:
— Если ты так под ним кричала, он вспомнит звук.
Делай звон, Наталья. Давай я наберу, у меня рука легкая.
— Алло! Минуточку, с вами будут говорить.
— Добрый день. У вас память хорошая? Была. А сейчас... Давайте вместе проверим вашу память. Ленинград, гостиница «Выборгская». Наташа из Свердловска. Потом Москва, гостиница «Полет», голубой халат...
— Да, конечно... халат не забывал, ждал писем, мы договаривались, я посылал вам книжку свою.
— Писать не люблю, но память у вас еще свежая. Запоминайте цифры телефона... И он запомнил.
Он не помнил ее лица, глаз, одежды, обуви. Он помнил шевелящуюся голубую массу в атласном халате, под ним потные кочаны грудей и шепот в ванной: «Я кончу от рук, пойдем туда...» И там роскошную заднюю позицию обхватом в две подушки пуховых и крик под собой: «Кончай меня, дружок, кончай... глубже... глубже... еще, еще... а-а-а-мама-а-а...» Кто бы ни сказал — мы женщину любим в деталях, — он был прав. Детали у нее были траховые и в аховом количестве. Целой он ее не запомнил. От ее целого он отворачивался. Он вполне удовлетворялся ее частями, по очереди.
Итак — он запомнил цифры телефона. И теперь они встретились в «Заре». Подруга, как потом прояснилось, повышала кому-то квалификацию в соседнем номере.
— А кто живет на той кровати?
На спинку «той» кровати живописной приманкой были искусно брошены дорогие интимности женского туалета.
— О, моя знакомая по группе... Глупа до очарования, но такая же красивая, тоже замужем, тоже, говорит, не любит мужа. Дочери восемь лет. Мечтает свалить в Югославию... Но ее не выпустят, режимное предприятие... Проблемы с допуском. Но здесь и у себя порезвиться любит... Третий год резвится с сербом. Он и красив, и спортсмен-шахматист, раллист... и один из директоров какой- то фирмы, и неженат, главное. А у нее еще два любовника и Элисте.
Культурная программа не спеша выполнялась, как и насады в «Зарю». Он показывал им спектакли театра, чаще те, в которых сам не участвовал. Но бывало и с ним. Наташа приходила к служебному входу. Подругу оставляла за углом. Не показывала ее. Нарочно не показывала. «А то влюбишься». На одном спектакле он разглядел ее со сцены достаточно, по бюст (воображенье дорисовало). И решил ее оседлать. Разглядеть целую и подробно. И разгладить. В следующую культурную пятницу он назначил подружкам свидание раньше обычного. Занял позицию у окна театра на втором этаже и стал дожидаться. Изэтой позиции ему отлично просматривалось место, где Наташа обычно оставляла свою подругу. Он увидел ее с высоты под пологим углом и обмер от любви. Его оптический зрак мигом схватил, как хороша она вся. Деталь № 1 гармонично и элегантно переходила. Как хороши несущие ее стремительно ноги, как замечательна прямая спина и горделиво закинутая головка, что-то о себе понимающая, — вся фигурка олимпийская, точно из теплого дерева точенная точным коненковским резцом, и при этом вольно вздыбленные, не умещающиеся в воображении груди, которые в деле потом — в руках и на вкус — превзошли все его ночные фантазии.
Его неудержимо, как ртуть навстречу ртути, повлекло к ней с этажа вниз... Наташа не успела отвести подругу в укрытие. Его обожгло. Он отвел взгляд. Смотрел на Наташу, пуча глаза, но не видел пред собой ничего. Он был измотан, вял, стар и без воздуха. И перепуган надвигающейся перспективой. Как через полчаса играть про любовь... Где силы взять, Господи. Хоть голову помыть, что ли. Что-то мычал, лепетал невнятно про усталость, все больше веселя ту, с белыми крепкими зубами, с бюстом навзничь, ладную и целенькую — ладьевидную, вот точное слово — во всех деталях.
Звук голоса отозвался ему всплеском весла вечерней теплой зарею. Зарею, заря... на заре... В «Заре»... Господи! Сгинь, нечистая... А она: Ла— весло в воду опустилось — ри — поднялось весло — са — капля последняя в воду стекла. Как же играть-то сейчас, играть-то как?! Волосы небрежно уложены ловко в прическу, одна прядь шальной, плутливый глаз занавесила хитро. Запах от прядей этих сниться будет и беситься заставлять много лет потом подряд. «Нет, с этим бы я не легла», — смеялась про себя красавица. Он на секунду, длиною в жизнь, потерял свою геометрию в ее пространстве — где кончаются у нее глаза и начинаются ноги. А она про себя: «Нет, не легла... бы. Никогда». Спасительно ухватился в небе за крест собора святого Мартина Исповедника...
— После спектакля сюда, — прозвучало как приказ, — к этой самой грязной машине в Москве. И пошел, сутулясь, в чрево театра.
Играл он превосходно. Как говорили потом, в лучших традициях старых мастеров. На сцене она не узнала его. Он преобразился весь — от лица до пряжек башмаков. Всю горечь, всю боль посредственной карьеры своей, всю нежность, на которую он был способен еще, все слезы по несыгранному Гамлету и крах несложившейся семьи вложил он в уста мольеровского двойника в тот вечер, посвященный ей.
А она про себя: «С этим бы я... нет... легла».
После спектакля к его самой грязной машине в Москве подошел огромный черный человек и что-то сказал на английском языке. «Что он сказал?» Лариса перевела: «Он сказал, вы — гениальный русский актер... Спасибо вам за великое искусство».
«Что? — завопил Шелепов. — Богтебя послал, милый, и такую минуту».
Он кинулся из машины, догнал нефа и достал его в губы.
«Все за меня, и люди, и судьба», — сказал он, вернувшись к подругам. А про себя подумал: «Ну и что, что у нее три любовника и один муж. Будет буря — мы поспорим».
С пятницы на субботу и в воскресенье Наташа уезжала всегда к родственникам в Иваново. Эти каникулярные от нее паузы зарубились в закоулках его центральной нервной системы давно. Подруга в «Заре» оставалась одна. Жена с маленьким сыном отдыхала на юге. В субботу ему необходимо было попасть на дачу, отвезти продукты, краску тестю для забора и как стимул оставить ему втайне от тещи в сарае бутылки две портвейну Водки он не достал. Кто-то навеял, бери четыре, там разберешься. Навеянному внял — взял шесть. Ехать рано утром. К вечеру вернуться в Москву — будет звонить жена из Мисхора. Да как к вечеру!? Что вы, братцы... да за это время ее сорок раз умыкнут из номера. Да зачем из номера — в номере, на той ее кровати. Нет, если брать ее, ее надо брать сейчас, тепленькой, пока головка ее слабенькая не заработала — только бы ночевала она сейчас в той своей постельке. Он набрал «Зарю». «Лариса Александровна! Ради Бога, простите за ранний звонок. Наташи нет? Ах да, в Иваново... она что-то говорила... Значит, уехала... Ну, всего доброго».
Так. Дома!! Ура... спит... Ну, спи, спи, кисанька. Сердце — пламенный мотор. Пальцы, уймитесь, перестаньте дрожать. Как перейти к делу? Что сказать? Кобель старый... за 47 лет не научился двум-трем фразам джентльменского набора. Не говорить же в лоб — поедем, красотка, кататься. А почему не в лоб? Да потому, что она на 20 лет моложе тебя. При другом расположении звезд она могла быть дочерью твоей, а при этом расположении может стать женой твоего сына. Ведь старше же твоя первая жена на семь лет своего второго мужа. Не теряй времени. Взять с собой... Не доезжая дачи, оставить у приятеля. Откажется ехать так далеко, звать куда угодно, хоть к черту на кулички, но не оставлять, не отдавать, сулить златые горы, лишь бы выманить ее из гостиницы, а там будь что будет, что-то соврется на ходу, что-то придумается — война план покажет. Он снова набрал «Зарю»:
— «Заря»? Простите, это опять я — зяблик. (Она засмеялась.)
— Скажите, вы способны на авантюру? — Не знаю, может быть, а что?
— Поедемте со мной в Загорск, составьте компанию. Погода удивительная... Что вам сидеть в номере и отбиваться от звонков... Вы же не были в Загорске, а быть в Москве и не увидеть Лавру... Не поклониться русской святыне — мощам заступника российского Сергия Радонежского. Быть может, у вас это первый и последний шанс в жизни.
— Я еще сплю... Пока я встану... Приведу себя в порядок. Ой-ей-ей... Кажется, соглашается, теперь не вспугнуть...
— Лариса Александровна! (Он подчеркнуто назвал ее по имени-отчеству.)
— Сколько времени вам понадобится на «порядок», на процедуры?
— Ну... час... минут 45.
— Через 45 минут я у вас под окном.
Он жил на первом этаже. За окном набухал жасмин. Значит, скоро день рождения. Три... Четыре дня — и начало великой войны. По странному совпадению уже который год подряд жасмин разрывается в цвет 21 июня. Все в каком-то тумане. В полупьяной невесомости снова чистит зубы, меняет белье, ест мед, запивая холодной водой для силы мужской, как учил отец. Но надо спешить. Только бы по дороге к «Заре» ничего не случилось с машиной. Слава Богу, суббота. Столица еще не проснулась и не села за руль. По дороге в «Зарю» назаре он бросил жене непременную открытку — «Люблю, целую. Дома все хорошо. Ваш папа». Так голова освобождается от комплексов, тело становится безмятежней души и плещется в волнах чужого костра, не зная преград угрызенья. Когда-то жена сказала ему (вторая, умная): «Ты не станешь писателем, пока не напишешь о любви. О любви ты писать не умеешь». Но, для того чтобы о чем-то написать, оно должно случиться. Через полтора часа машина марки BA3-63 вышла от «Зари» через Алтуфьевское шоссе на окружную дорогу. Лариса Александровна о чем-то не умолкала. Она была веселая лепетунья и остроумный рассказчик. Он ничего не слышал, он не верил еще, что это она... она... сидит рядом с ним. И он ее... ее... ее куда-то везет. Куда поехали они, к какому берегу поплыли? Он делал вид, что сосредоточен на маршруте. И это было так. Он пытался не думать о ней, а только о дороге — взять внимание в руки— и оттого делал много ошибок, и водители зверские морды с матом к нему оборачивали. Она достала апельсин, очистила и стала кормить его с ладони. Долька за долькой ему в рот. Кончики пальцев ее касались его языка. Он успевал их подсасывать. Что она делает?
— Вы не боитесь меня приручить?
— Вы же уже прирученный. Намоем месте должна сидеть Наташа... Зачем вам столько рук, почему у вас руки дрожат и вы весь?

— Я кофе крепкого много выпил. К тому же через три дня расцветет жасмин...
— Расцветет жасмин, и что же случится?
— Случится день моего рождения.
— А сегодня 18-е.
— А сегодня 18-е.
— Значит, 21-го.
— Выходит, так.
Он загадал желание и пропустил поворот на Ярославское шоссе. Они сделали большой крюк.
— Я вас заговорила. Я больше не буду.
— Нет-нет, не обижайте меня. Потом я попрошу вас повторить еще раз все, что вы рассказали до этого злосчастного поворота. Сюжеты я вам напомню. Сюжет вашей повести я уловил.
Эту дорогу, этот день он сделает праздником своей жизни. Он будет отмечать его как день рождения и Новый год.
А пока впереди чудовищно-уплотненный по количеству коитуса адюльтер в простынях и письмах — полный ослепительных свиданий в разных концах страны, острейших бритвенных приключений, которым бы позавидовал сам Казанова.
— Вам нежарко?.. Снимите кепку и куртку... Вы утром сказали — на улице прохладно, и я надела это вязаное платье. А теперь я плыву... Я теку...
— Снимите платье. Я шучу. Я сказал вам — свежо, чтоб вы оделись по-дорожному на всякий случай... Мало ли где вас застанет ночь.
— Здрасте! Как это — где застанет?..
— Так я про себя говорю. Так объясняю свою униформу — кепка, кожаная куртка, джинсы... Володя давно говорил мне, даже ругался...
— Володя... брат?
— Может быть, и брат. Нет, Высоцкий. — Вы с ним были знакомы??
Ему показалось — у нее отвисла челюсть. «Воттемнота кумысная», — про себя. Вслух:
— Мы проработали с ним 16 лет вместе. Я вам еще расскажу про него. Я надеюсь, у нас будет время?
— А Наташе вы рассказывали?
— Нет, не рассказывал... Как-то не до разговоров было.
— А мне расскажите сейчас. Наташе успеете, а мы с вами встретились случайно и больше, может быть... Так что вам Владимир Семенович сказал?
— Володя говорил, что мне пора завязывать с моим колхозным имиджем. Пора забыть, каким я приехал и на чем выехал в известные артисты. Что ты, говорит, ходишь вечно в одних штанах, в одной куртке и кепке. Это не важно, что ты их меняешь раз в пятилетку. Ты уже не тот «паря алтайский». Это уже не красиво, не скромно.
Все оборачивается со временем в свою противоположность. Когда-то нищий вид в сочетании с талантливостью давал тебе право вести себя независимо, определяя твое поведение и пренебрежение к материаль¬ным ценностям, подчеркивая приоритет духовности... Но сейчас это уже пройденный этап. Ты стал известным, а значит, богатым. Это — вызов: люмпен-проле-тарий с Таганки. Ты много снимаешься. Люди никогда не поверят, что у тебя нет денег купить себе приличную одежду. Или ты так занят высшими соображениями, что у тебя нет времени зайти в магазин? Что ты не можешь опуститься до прилавка со своих одухотворенных творческих облаков... — фигня все это... Ой, извините... триста раз извините, но так говорил Володя. Или жене скажи, чтоб следила за тобой. Она вся в белом, ты весь в говне... Одно время я был весь в Высоцком. Володя привез мне джинсы, со своего плеча снял куртку, подарил рубашку, носки, ботинки.
Шелепов понимал, что он набирает очки в ее зрачках. Пусть он сам ей пока не интересен, не нужен, а только слова его и слава. Но ведь сказано — сначала было слово.
И он запел:
Счастье вдруг в тишине Постучалось в двери.
Неужель ты ко мне?
Верю и не верю.
Падал снег, плыл рассвет,
Осень моросила...
Столько лет, столько лет Где тебя носи-и-и-ло?!
Лариса Александровна захлопала в ладоши. Занавес.




Назад | Далее



 


Театральные премьеры на balagan.ru

Театральные новости

07.03.2017
Легендарная «Табакерка» отмечает своё 30-летие
30 лет назад, в первый день весны 1987-го года труппа Олега Табакова представила публике свою первую постановку....

07.02.2017
Ленком отметил 90-летие. Купить билеты в Ленком.
Во вторник, 31 января, один из самых культовых театральных коллективов столицы отметил знаменательную...

10.01.2017
Билеты на премьеру МХТ им Чехова "Механика любви".
21 декабря на Новой сцене Московского Художественного театра имени А. П. Чехова состоялась премьера спектакля...

25.12.2016
Билеты на премьеру театра Наций "Иванов".
23 и 24 декабря 206 года на сцене театра Наций состоялась премьера, которую без преувеличения можно назвать самой...

07.12.2016
Небывалые скидки на билеты на балет "Герой нашего времени"
Успейте купить билеты в Большой театр на потрясающий балет " Герой нашего времени" с хорошими...


Как проехать в театр?

Аншлаговые спектакли

Иванов

Барабаны в ночи

... И море

Контрабас

Сказки Пушкина

Рассказы Шукшина

Бег

Евгений Онегин

Юбилей ювелира

Примадонны

Борис Годунов

Двое на качелях

Слишком женатый таксист

Враги: история любви

Аквитанская львица

Мастер и Маргарита

Предбанник

Варшавская мелодия

1900

Царство отца и сына

Римская комедия

Одна абсолютно счастливая деревня

Сон в летнюю ночь 

Отравленная туника

Фрекен Жюли


 
Rambler's Top100
   на главную      +7 (495) 722 33 25