Сейчас актеры не умеют молчать. А кстати, и говорить.
Фаина Раневская

Заказ и доставка билетов в театры   


(495)933.38.38 
(495)722.33.25 (вых. и празд.) 
 
Спектакли по алфавиту:   # A-Z   А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Э   Ю   Я
 

Драматические театры

Музыкальные театры

Детские театры

Концертные залы

Стадионы

Клубы

Цирки

Спорт

Фестивали

Выставки

Новогодние елки


Рекомендуем:

Большой театр

Ленком театр

Современник театр

Сатиры театр

Моссовета им. театр

Дом музыки

Чайковского им. концертный зал

МХТ им. А.П. Чехова

МХАТ им. М. Горького

Фоменко мастерская

на Таганке театр

Эстрады театр

Кремлевский дворец

Луны театр

Табакова п/р театр

Квартет И комический театр

Вахтангова им. театр

Маяковского им. театр

Наций театр

Сатирикон театр

Оперетта Московская

Консерватория московская

16 тонн

 

Цирк на Вернадского

Цирк на Цветном

 

Карта постоянного покупателя
Лучшие цены на билеты в Большой театр в городе!!!

 
Получить консультацию по вопросам покупки театральных билетов в режиме онлайн:
ICQ: 617656994 - Мария   615451369 - Ольга   388740897 - Марина

МХТ им. А.П.Чехова

Статьи

Савина С. "МХТ: взгляд из-за кулис. Действие второе". - М.: "Астрель, АСТ, Транзиткнига", 2005.

А легендарный осветитель Толя Пичугин! Горький пьяница, но бесконечно добрый человек, умевший определять напряжение на сцене. Ведь на сцене напряжение не двести двадцать ватт - больше гораздо, и свет всегда дают только на тридцать процентов. И Толя Пичугин, поплевав на пальцы, вставлял их в розетку и говорил: «Нет, это не тридцать... Давайте на сорок пять...» И ничего с ним не было. И он единственный мог влезать по лестнице без перил на пятиметровую высоту и держать рогатину-с огромным фонарем, чтобы осветить витражи в «Марии Стюарт». Уникальные были люди.
Однажды мы уговорили наших устроить соревнования между монтировщиками разных театров. То ли Театру Моссовета мы вызов послали, то ли Театру Советской Армии. И вот тогда-то мы и поняли, что такое чувство соб ственного театра. Не помню, кто тогда выиграл, но это и не важно. Главное - какие лица были у этих ребят, как они переживали. Ведь человек живет себе, работает, привыкает к определенному состоянию, а тут его из этого состояния вынимают и ставят в совсем иные условия. И то, какими эти ребята оказались, меня поразило.
А потом была еще выставка «Мое хобби». Ведь у каждого работника театра есть какое-то увлечение - непременно. В театре по-другому не бывает - здесь все творческие личности. Постановщики принесли свои поделки, рукоделия... Все были поражены до глубины души. Оказалось, что кто-то из монтировщиков вышивает бисером, начальник мебельно-реквизи- торского цеха вырезает фантастические фигуры из дерева, кто-то шьет костюмы, а кто-то из плотников оказался флористом... Причем увлечения не были связаны с работой. И самое удивительное - мужчин, участвовавших в этой выставке, было гораздо больше, чем дам. И поражал профессионализм - во всем. Какая-то девочка с телефонной станции сшила такой костюм, что наши швеи из мастерских не могли от него отойти и не верили что это шил непрофессионал. И сейчас наверняка люди не проще, у каждого есть что-то важное за душой, просто пока они это особо не афишируют.
В 70-х мы знали все спектакли наизусть и всегда в кулисах во время действия собирался народ смотреть свои любимые сцены (да и сейчас, кстати, собирается точно так же). И был у нас такой монтировщик Коля - огромный, грузный, с шаляпинским басом. Когда он выходил на демонтаж декораций «Марии Стюарт», оглашал сцену Шиллером: «Окон решетки, двери с замками больше не ранят душу мою!.. Чистый, свободный воздух я пью!»
Мы могли общаться исключительно цитатами из спектаклей, потому что буквально жили в кулисах - нам неинтересно было сидеть во время спектакля в своем цеху или в курилке. Хотя и находясь в цеху, мы все равно всегда мысленно там - на сцене, я слушаю спектакль по трансляции и знаю, что сейчас чайник подвинут на край стола, а вот и блюдце понесли и, как всегда, не туда поставили... Но в кулисах конечно же интереснее и веселее.
Был у нас когда-то осветитель Сергей Таратута, ныне - поэт, и все вечно над ним подтрунивали, потому что при всем своем росте высоком и красоте он был безумно медлительным и вечно витал где-то в облаках. И однажды, перед началом спектакля «Мария Стюарт», действие которого, как известно, происходит в XVI веке, кто-то из ребят налетел на Сергея, сидевшего за кулисами в поэтических грезах, и крикнул: «Телефон забыли поставить! Уже третий звонок! Быстро телефон на сцену!» И Сергей схватил первый попавшийся телефон из «Кремлевских курантов», выбежал на сцену и поставил его на стол в покоях королевы Елизаветы. У всех от смеха была просто истерика.
| Хорошо еще, что этот телефон заметила Екатерина Иванова - помощник режиссера, которая вела тот спектакль. Она была замечательный помреж, настоящий профессионал. Ведь ? в чем сложность работы помрежа? В умении четко скоординировать действия всех служб и цехов. И если помрежу это удается, он стано- вится одновременно и незаметным и необходимым - как актерам, так и постановщикам.
На сцену из-за кулис я начала выходить давно, еще со времен «Синей птицы», «Дней Турбиных», «Сталеваров» и «Кремлевских курантов» - самых многонаселенных спектаклей Художественного театра. «Синюю птицу» играли всегда по две в день - в десять часов утра и в двенадцать. Играли и без того часто, а уж 1 и 2 января - обязательно. А актеров в эти дни обычно не досчитывались. То студентов не хватало, то еще кого... И на сцену отправляли всех, кто попадался под руку. И это было здорово.
А если серьезно, вся «Синяя птица» была построена на спецэффектах, и в частности там были «черные люди» - массовка в черных костюмах, - которые сливались с черным бархатным фоном. И это были мы - те, кто попался. Мы включали какие-то лампочки, помогали актерам, носили фосфоресцирующие предметы - тарелки, часовой циферблат.
Осветители рассказывали мне, что им доводилось работать еще с Николаем Озеровым, который играл Хлеб, и они помогали ему вылезать из бочки - в его костюме это было непросто. Работалось там очень занимательно, потому что действовать приходилось в полной темноте, ориентируясь по фосфорным меткам.
И разумеется, что в таких условиях постоянно случались какие-либо курьезы.
Однажды, как раз утром 1 января, взявшись за руки и вышагивая цепочкой по авансцене под песню «Мы длинной вереницей идем за Синей птицей», мы упали в зал. Хорошо, что это произошло в темноте, и мы как упали, так и выбрались - практически незаметно для большинства зрителей, за исключением детей из первого ряда, которые, впрочем, пришли в восторг, тем более что мы были в бархатных костюмах и потому весьма приятны на ощупь. Вообще, дети «Синюю птицу» обожали, потому что в ней было то, что всегда поражает их воображение - полное отключение света. Это такой восторженный визг, это предчувствие волшебства, которое вот-вот начнется!
Следующий мой выход на сцену состоялся на гастролях в Ленинграде - в спектакле «Дни Турбиных». Там была сцена в гимназии, когда возмущенные юнкера бегут вверх по лестнице к полковнику Турбину, вопя: «Предатель! Измена!» В Москве юнкеров играли студенты Школы-студии, а на гастроли их не взяли, поэтому в юнкеров нарядили монтировщиков - опять же всех, кто попался под руку, в том числе меня.
А знаете, как поиграть-то охота! Особенно, когда ты ни за что не отвечаешь. Мы едва не проломили собой эту лестницу, а я вошла в такой раж, так рвалась расправиться с Турбиным, что монтировщикам приходилось сдерживать меня, угрожая физической расправой.
Почему не хватило студентов для «Кремлевских курантов», не знаю, но нас отправили на торговую площадь перед Иверской церковью - такая была декорация. На площади шел торг: «Спички серные довоенные фабрики Лапшина!», кто-то кружевами торговал... А я и еще одна девушка пытались реализовать статуэтки. И актер Василий Евстратьевич Корнуков, зная, что я не актриса, решил, видимо, как-то подтрунить, подошел на сцене, снял с пальца кольцо: «За кольцо статуэтку продашь?» А я схватила это кольцо и убежала, оставив статуэтку в его руках. Он потом весь испереживался - не знал ведь ни как меня зовут, ни из какого я цеха, а кольцо-то было настоящее, его собственное! И когда я принесла его в гримерку, Василий Евстратьевич аж руками всплеснул: «Как хорошо, что ты нашлась!»
Так что опыт статиста у меня был - этакая инъекция актерства. Но участие в спектакле «Лес» - особенное. Лично для меня это стало настоящим подарком судьбы. Когда ко мне подошел Кирилл Серебренников и сказал: «А не хотите ли поработать у меня актрисой?» - я, разумеется, оценив степень шутки, как всякая москвичка, ответила без паузы: «С удовольствием! Как будет свободное время...» И все. Думать про это забыла. И поэтому сильно удивилась, когда ко мне подошла помреж Ирэна Архангельская и сказала, что Кирилл ждет меня на репетиции, на которой уже отдувается за двоих моя коллега Ирина Моисеева. Надо сказать, что для Ирины это настоящий профессиональный подвиг, потому что она никогда ранее на сцену не выходила. И хотя мы и занимаемся на сцене все тем же реквизитом, изображая то работниц привокзального буфета, то домработниц в доме Гурмыжской, но на этот раз мы видны, и это достаточная психологическая нагрузка.
Выпуск спектакля выглядел для нас так: мы с ней приходили, готовили реквизит, потом репетировали вместе с актерами, потом звучало: «Актерам можно пойти покурить и пообедать!» И пока.они ходили курить и обедать, мы с Ириной опять готовили реквизит для последующей работы: обирали посуду, мыли, расставляли обратно... «Так, начинаем!» А нам-то обедать когда? И к премьере мы уже с трудом воспринимали действительность, потому что выдержать этот ритм, когда ты и там и здесь, и на сцене и за кулисами, и реквизитор и артист в одном лице - очень сложно.
Сейчас работаем уже вчетвером, и, когда мы с Ирой находимся на сцене или переодеваемся к следующему выходу, мы знаем, что за кулисами есть поддержка, есть люди, которые приготовят реквизит, накроют столы к сцене ресторана. А сначала мы были только вдвоем.
И за те два месяца, что репетировали в спектакле, не было и десяти минут, в которые мы могли бы сесть и ни о чем не думать. И стоя на сцене, мы продолжали думать о том, что нам предстоит сделать за кулисами и как бы чего не забыть.
Вся наша сценическая деятельность - верхушка айсберга, скрывающегося за декорациями. И вся эта наша внутренняя тревога от того, что мы стоим тут на сцене, в то время как надо бы быть на своих рабочих местах, преобразовалась в необходимую режиссеру органику. Нам многие говорили, как мы вписались в контекст спектакля, как натурально пугались по сюжету... А как не пугаться, если у Александра Мохова нет-нет да и заклинит пистолет? А когда мы подходим к Дмитрию Назарову: «Барин, мы тебя любим! А помнишь, каким ты маленький был?» - мне тоже боязно по-настоящему. Все-таки артист большой во всех отношениях, с непростым характером... Или Наталья Теня- кова - она для меня барыня в любом случае, в какой бы ситуации мы с ней ни оказались, она для меня всегда будет недостижимой вершиной, великой актрисой. А так как я человек непосредственный, то на моем лице все это и отражается. Ира Моисеева - человек совершенно неискушенный. И все, что происходит на сцене, нам интересно и по-детски любопытно.
Первые спектакли были ужасно напряженными. От осознания ответственности и от фразы Гурмыжской: «Где шкатулка?» - я впадала в панику и порывалась бежать за кулисы - шкатулку забыли вынести! - но Ира останавливала меня: «Все нормально, шкатулка на месте. Это у Островского текст такой». Было удивительно услышать на поклонах аплодисменты в свой адрес. Именно в свой! Я думала, это галлюцина
ции. Нам-то за что?! А потом поняла - мы выходим с ней в таком восторге, что все наконец-то закончилось, все позади и обошлось без каких- либо ляпов, а в глазах наших столь непомерное счастье, что зритель видит это и радуется за нас! Один раз даже «Ура!» нам кричали...
И еще мне было дивно приятно, я даже не думала, что может быть приятно настолько, когда на «Мещанах» к нам подошла Алла Борисовна Покровская и сказала: «Вы просто как собаки или кошки - настолько настоящие и непосредственные. Переиграть вас невозможно». Но все это, повторюсь, от того, что мы ничего не играем. Просто мы здесь живем и помогаем актерам, в том числе и на сцене.
Наши отношения с актерами вполне соответствуют той акунинской «инструкции к применению», созданной человеком, состоящим на службе не просто у зажиточного купца, а у царствующей особы. Человеком отмеченным, человеком при власти, дисциплинированным, ответственным, думающим и помогающим, а не просто прислуживающим.
В нас вложили все это наши старики - и закулисные люди, и актеры, и директор театра Эрман, воспитывавший нас достаточно строго, за что я ему очень благодарна. Они определили для нас (я говорю сейчас о реквизиторском цехе) два основных момента.
Первое: к актеру подходить нельзя. Потому что это невероятный труд - выйти на сцену и произнести текст. Это чудовищно уязвимое состояние. И я знаю, насколько им на сцене страшно, жутко, тяжело, и поэтому трогать их лишний раз, особенно на репетициях, бесчеловечно. Тем более что у большинства из них есть свои маски, которыми они прикрываются, чтобы остаться внутри собой и работать. Они боятся выхода на сцену, причем в момент начала работы над спектаклем они боятся этого гораздо больше, чем перед третьим звонком. И тревожить их нельзя, им можно только помогать.
А помогать - значит принимать все: и сволочной характер, и ругань, и истерики. Ведь на нервные срывы есть масса причин: и страх из-за того, что роль не получается, и плохое самочувствие... И я нахожусь в положении матери, которая не подходит к сыну, потому что он готовится к экзамену и может крикнуть: «Да отвали от меня!»
А второй момент - огромная нежность к ним и всепрощение. Всепрощением пропитаны все закулисные службы театра - и гримеры, и костюмеры, все, все, кто работает с артистами, всегда всё вытерпят и простят. Потому что относятся к ним, как к своим детям, невзирая на возраст. А среди детей паинек почти нет - они все непоседы, они все хулиганы, и капризы у них, и чуткости им не всегда хватает. Но это не важно, потому что мы принимаем их любыми. А если ты этого не принимаешь, ты не сможешь здесь работать. Или тебя обидят и ты уйдешь, хлопнув дверью, или ты будешь продолжать их любить при любых ситуациях. Всепрощение лежит в основе всех профессий, связанных с внутренней жизнью театра. Актерам позволено все: они могут играть с тобой, изображать демократов, хлопая по плечу и пожимая руку. У кого-то может создаться впечатление, что это проявление дружбы и признание твоих заслуг, но пройдет время, и человек поймет, что обычно это бывает направлено только на внутреннюю работу артиста, на накопление эмоций, выход на роль. Мы только исходный материал. Но благодарный при этом. Я работала в разных театрах, но Художественный театр - особый. Это намоленное место. И мне кажется, что все, кто когда-либо здесь обитал, включая Станиславского, Немировича, Яншина, Степанову, Тарасову, Смоктуновского, - все они здесь и по сию пору. Они это место хранят. Театр имеет корни, и изменить их нельзя. МХАТ - это высокопрофессиональная школа, во всех отношениях и во всех цехах. В наших мастерских краснодеревщики делали такие розы, которые нельзя было отличить от живых. А какие у нас шились костюмы! И это пытаются передать, этому учат.
Когда я пришла работать на Таганку, почувствовала себя десятиклассницей, усаженной за парту в первом классе, настолько все просто по сравнению с Художественным театром. Конечно, не было такой техники, таких условий, таких костюмов, мгновенных переодеваний и тому подобного. И отношения с актерами были более демократичные, Таганка - абсолютно мужской театр. Там двери курилки, располагающейся у сцены, выходили прямо на улицу, и все поклонники (и, уж конечно, поклонницы) театра об этом знали и запросто заходили туда, смотрели, открыв рот, на Высоцкого, Смехова и Филатова... И весь театр был также распахнут.
В Художественном театре все аристократичней по этикету, по профессионализму. Заложенные некогда традиции все равно пробиваются, несмотря ни на что. И опускать эту планку не хочется ни при каких обстоятельствах. Это заповедное место. И те артисты, что вливаются в труппу, приходя из театральных училищ или других театров, принимают устав мхатовского монастыря - морально, нравственно и эстетически.
Когда я была на Соловках, кто-то из местных жителей сказал мне: «Когда одновременно расстреливают несколько тысяч человек, души их, не успев отлететь, остаются на земле, создавая мощное энергетическое поле». Попадая в него, силы твои как бы утраиваются. Я и сама испытала это: могла, например, ходить там по двадцать километров (на материке я и трех не пройду), сутки ничего не есть.
Вот так, мне кажется, и в театре. Попадая в его мощное энергетическое поле, почти физически ощущаешь, сколько счастливых и трагических судеб было брошено на его алтарь, сколько невероятной любви за долгие, долгие годы здесь сконцентрировалось. Ведь вся эта любовь не исчезает бесследно, она остается в нем навсегда.


Назад | Далее



 


Театральные премьеры на balagan.ru

Театральные новости

07.03.2017
Легендарная «Табакерка» отмечает своё 30-летие
30 лет назад, в первый день весны 1987-го года труппа Олега Табакова представила публике свою первую постановку....

07.02.2017
Ленком отметил 90-летие. Купить билеты в Ленком.
Во вторник, 31 января, один из самых культовых театральных коллективов столицы отметил знаменательную...

10.01.2017
Билеты на премьеру МХТ им Чехова "Механика любви".
21 декабря на Новой сцене Московского Художественного театра имени А. П. Чехова состоялась премьера спектакля...

25.12.2016
Билеты на премьеру театра Наций "Иванов".
23 и 24 декабря 206 года на сцене театра Наций состоялась премьера, которую без преувеличения можно назвать самой...

07.12.2016
Небывалые скидки на билеты на балет "Герой нашего времени"
Успейте купить билеты в Большой театр на потрясающий балет " Герой нашего времени" с хорошими...


Как проехать в театр?

Аншлаговые спектакли

Иванов

Барабаны в ночи

... И море

Контрабас

Сказки Пушкина

Рассказы Шукшина

Бег

Евгений Онегин

Юбилей ювелира

Примадонны

Борис Годунов

Двое на качелях

Слишком женатый таксист

Враги: история любви

Аквитанская львица

Мастер и Маргарита

Предбанник

Варшавская мелодия

1900

Царство отца и сына

Римская комедия

Одна абсолютно счастливая деревня

Сон в летнюю ночь 

Отравленная туника

Фрекен Жюли


 
Rambler's Top100
   на главную      +7 (495) 722 33 25