Актер становится собой только тогда, когда изображает другого.
Эмиль Кроткий

Заказ и доставка билетов в театры   


(495)933.38.38 
(495)722.33.25 (вых. и празд.) 
 
Спектакли по алфавиту:   # A-Z   А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Э   Ю   Я
 

Драматические театры

Музыкальные театры

Детские театры

Концертные залы

Стадионы

Клубы

Цирки

Спорт

Фестивали

Выставки

Новогодние елки


Рекомендуем:

Большой театр

Ленком театр

Современник театр

Сатиры театр

Моссовета им. театр

Дом музыки

Чайковского им. концертный зал

МХТ им. А.П. Чехова

МХАТ им. М. Горького

Фоменко мастерская

на Таганке театр

Эстрады театр

Кремлевский дворец

Луны театр

Табакова п/р театр

Квартет И комический театр

Вахтангова им. театр

Маяковского им. театр

Наций театр

Сатирикон театр

Оперетта Московская

Консерватория московская

16 тонн

 

Цирк на Вернадского

Цирк на Цветном

 

Карта постоянного покупателя
Лучшие цены на билеты в Большой театр в городе!!!

 
Получить консультацию по вопросам покупки театральных билетов в режиме онлайн:
ICQ: 617656994 - Мария   615451369 - Ольга   388740897 - Марина

МХТ им. А.П.Чехова

Статьи

Савина С. "МХТ: взгляд из-за кулис. Действие второе". - М.: "Астрель, АСТ, Транзиткнига", 2005.

И вот я сидела у сцены, и у меня было полное ощущение того, что все, что на ней сейчас происходит - именно и только для меня. В тот момент, кажется, и произошло то нечто, когда ты понимаешь - все, это твое и навсегда, без этого уже никак. Да, такие вот мгновения...
Есть в театре такое поверье: если ты сносишь в театре одни ботинки, знай - ты никуда отсюда больше не уйдешь. Чеши отсюда быстро, пока ботинки целы! Ведь чтобы разобраться - твое это или не твое, достаточно нескольких месяцев, и если ты прожил их здесь и не ушел - пиши пропало... МХАТ - моя первая любовь.
Потом были и вторая любовь, и третья, но только первая любовь становится лакмусовой бумажкой или эталоном, с которым ты будешь впоследствии сравнивать и оценивать все остальное.
К сожалению, в здании театра на Тверском бульваре свет был, скорее, концертным, чем театральным - очень большие прожектора, а для художественного света требуется множество маленьких, которыми можно буквально живописать картины, складывая световую мозаику. Те же «Мертвые души», перенесенные на ту сцену со сцены в Камергерском, очень многое потеряли...
Однажды на Тверском гастролировал Дан Спатару - известный в то время румынский певец. Первый концерт он отработал на белом свете - без всяких там спецэффектов. Это было вяло и скучно. А нам, молодым, хотелось чего- то такого... И мы зафильтровали аппараты и устроили светомузыку. Красный фонарь отбивал ритм вместе с барабанами, фиолетовый плыл со звуками трубы, желтый метался за певцом как угорелый! Творили что хотели, доведя зал, не искушенный тогда подобными зрелищами, до
неистовства. Особенно, когда на финальной песне мы разукрасили сцену в цвета румынского флага. Вот что делают музыка и свет!
Живая музыка - это особая тема. Когда-то под сценой у нас располагалась настоящая звонница и, когда шел спектакль «Царь Федор Иоаннович», звонили настоящие колокола. Потом их вернули церкви. Живая музыка - это не просто музыкальное сопровождение спектакля, это нечто большее, но, к сожалению, не всегда ценимое. Фонограмма и живая музыка - совершенно разные вещи. Живая музыка предполагает теплоту и энергию - чистую, человеческую. Фонограмма этого не дает. В старом МХАТе было много живой музыки. В спектакле «Мертвые души» в сцене бала звучал настоящий оркестр. Сейчас живая музыка звучит лишь в спектаклях Кирилла Серебренникова и в «Вишневом саде» Адольфа Шапиро, создавая совершенно особое настроение.
Мы творили. Ведь в театре работают только те люди, которые не могут не творить. Это я не только об артистах говорю - с ними-то все понятно, я говорю вообще обо всех - о монтировщиках, осветителях, звукотехниках. Другие люди в театре не остаются. А те, что остались, способны буквально на подвиги ради спектакля - без всяких шуток. Это только видимость у тех же монтировщиков такая, что они ходят, курят и разговоры разговаривают. Да, они ходят и курят, но при этом помнят, что через пять минут у них будет на сцене момент, в который они должны сработать четко и правильно. А бывает какой-то срыв, что-то заклинило, не пошло, и в такой ситуации необходимо абсолютно мгновенное решение - самостоятельное и творческое, не противоречащее контексту этого спектакля. И это очень трудно. Я помню,
как пять рабочих сцены десять минут держали на руках огромную декорацию, которую не удалось закрепить должным образом. Пусть с матом, с проклятиями, но держали. Одно дело, что человек говорит, другое - что он при этом делает.
Случилось так, что меня уволили из театра. Это была трагедия. Я рыдала на плече у директора Леонида Иосифовича Эрмана, причитая: «Я хочу умереть в этом театре!», на что он мне отвечал: «Все пройдет, будут у тебя и другие театры...» В точности как и в любви - я ему про мужа, он мне про любовника...
Несколько лет я работала в фотоотделе музея МХАТа и иногда водила экскурсии. Когда пришла туда в первый раз и увидела библиотеку Станиславского, у меня это вызвало такой восторг, что я тут же решила - пока все это не прочитаю, из музея не уйду. Но ГИТИС потом затмил все, так я и не дочитала...
Так как я чистый гуманитарий, все сошлось на театроведческом факультете ГИТИСа - там не было ни математики, ни английского, сплошная литература и театроведение. В первый раз я провалилась с оглушительным треском - не смогла ответить ни на один поставленный вопрос и едва не сгорела от стыда. Поэтому к следующему разу я подготовилась основательно. Тем более что мне было уже двадцать восемь лет и я понимала, что это последний шанс.
И произошло чудо. Первый вопрос, который я вытянула на экзамене, был о Булгакове - моем самом любимом писателе. Приемная комиссия пыталась остановить поток моего красноречия, но я перебивала их: «Да подождите, сейчас скажу самое главное!» А когда уж по истории партии мне задали тот единственный вопрос, ответ на который я знала, поняла - это судьба. Наш заочный курс набирал Павел Александрович Марков, и, хотя его не стало, когда мы учились на втором курсе, я считаю своим учителем именно его.
Начав учиться, я ушла из музея и стала освобожденным секретарем комитета комсомола театра. Честно, мне было все равно как называться, идеология меня не интересовала, но мне хотелось вернуться в театр хоть кем-нибудь. Это как у цирковых: в конечном итоге им все равно, что делать, хоть клетки чистить, хоть опилки на арене ровнять - лишь бы быть в цирке. Другой жизни ты просто себе уже не представляешь. А у меня в этой должности были свои немаленькие радости - я могла сидеть на всех репетициях, присутствовать на показах при вступительных экзаменах в Школе-студии.
Интересно было наблюдать молодых ребят, которых принимали в театр из Школы-студии. Большинство из них уходили из профессии, растворялись где-то. Каждый год приходило человек по двенадцать, и за те пять-шесть лет, что я проработала секретарем комсомола, из них на плаву осталось всего несколько человек: Боря Дьяченко, который сейчас в «Современнике», Боря Щербаков, Ира Акулова, у которой было диннадцать ролей в Художественном театре...
Ира обладала удивительным даром импровизации, и сколько бы раз она ни выходила на сцену в спектакле «Кола Брюньон» в роли мальчика или в «Галилео Галилей», где она играла в дуэте с Андреем Поповым, столько мы все и бегали на нее смотреть. Каких-то семь минут на сцене, но она умудрялась ни разу не повториться - каждый раз играла по-новому...
Комитет комсомола мы собирали у кого-нибудь на квартире, достаточно весело проводили время, а потом импровизировали в отчетах. Все было достаточно фиктивно, хотя иногда молодых актеров отправляли на какие-то официальные комсомольские мероприятия, я писала им речи... Помню, целую ночь сочиняла для Акуловой речь для выступления на Кубе, на открытии молодежного фестиваля. Но вообще, комсомольская организация театра была достаточно анархического свойства. А по-другому в театре и быть не могло. Мы устраивали настоящие литературные вечера, капустники, даже встречу с балетом Большого театра. Балеринки были такие вежливые, кроткие, аккуратно кушали печенье, пригубляя сухим вином. А наши драматические, при виде такой бесплотности и красоты, застеснялись.
А потом произошел раскол театра... Это была катастрофа. Я чувствовала себя ребенком, чьи родители разводятся, а тебя выгоняют из дома... Было очень страшно уходить из театра - а все шло к увольнению, - и я цеплялась за все, чтобы остаться здесь. В частности - за работу суфлера.
Вот это оказалась профессия! Фантастическая, сладчайшая! Ты неотрывно смотришь на актера, видишь все тончайшие нюансы его игры, но самое интересное - ты все это проигрываешь вместе с ним. Для любого человека, хоть немного предрасположенного к актерству, это невыразимое наслаждение. А мне повезло несказанно - досталась работа на «Господах Головлевых» Льва Додина. Иннокентий Смоктуновский, Екатерина Васильева, Анастасия Георгиевская! Я сидела с текстом и маленькой под светочкой в левых кулисах, а прямо передо мной стояла на сцене кровать, на которой все страсти и происходили - и травились на ней, и резались... Это было новое постижение актерской профессии...
В работе суфлера очень много нюансов, но главное - найти ключевое слово, если актер забыл текст. В каждой фразе есть такой ключ - говоришь слово и вспоминается все предложение. Но ключ очень трудно найти, для этого нужен опыт. Второй сложный момент - понять: забыл актер текст или нет. Георгиевская делала грандиозные паузы, я ей подсказывала, а она выходила потом за кулисы и устраивала мне разнос: «Я народная артистка, я накапливаю внутреннее состояние, нерв, а ты поперек лезешь, сбиваешь!» Вот и присматривайся к ним, и думай - то ли накапливают, то ли подсказки ждут.
Но главным потрясением для меня в той работе стал Додин. Это такое вдохновение, такой взлет! И Смоктуновский - совершеннейшее чудо. Он мог стоять за кулисами, трепаться о чем-то, шутить, потом делал шаг на сцену и - все, он уже в образе. Как в какой-то фантастике - мгновенный переход в другое измерение.
Удивительная профессия - суфлер. И кстати, впоследствии, когда я работала за влитом в Театре на Таганке, она мне очень сильно помогла.
Любимов ставил тогда «Доктора Живаго» с музыкой Шнитке, и за два месяца до премьеры актеры начали учить свои партии. А поскольку я человек поющий, учила оперные партии вместе с ними, оправдываясь тем, что я работаю с текстом и это входит в мои профессиональные обязанности. Так я выучила все главные партии в этом спектакле. А Любимов - гениальный авантюрист, однажды сообщил нам: «Сегодня приезжает австрийское телевидение и снимает первое действие спектакля». Текст никто толком еще не знал, но все артисты Любимова тоже немножко авантюристы, не испугались: «Давайте
попробуем!» И Любимов мне: «Садитесь в первый ряд, если что, будете подсказывать». А как подсказывать, если все поется? И я пела, подавая первые реплики с точной ноты.
Стояла зима,
Шел дождик и ветер,
И холодно было ребенку в вертепе На склоне холма...
И ничего мучительней и ужаснее этой репетиции для меня в жизни не было. Профессия суфлера предполагает слияние с актером - так же как и в случае с лучом света, направленным осветителем на исполнителя. А как с ним можно слиться? Только сильно-сильно полюбив, понимая, как ему трудно, страшно, и желая всеми силами помочь. Надо отдать ему все силы, что у тебя есть, и сверх того - тоже. И когда мы отыграли первый акт, то вдруг решили, что будем играть и второй, который еще и не репетировался почти, и текст там никто не знал. До сих пор не понимаю, как мы тогда это сделали, но сделали. Я похудела в тот день почти на три килограмма.
После спектакля актеры кинулись друг к другу обсуждать - кому как было тяжело и страшно, они же больные люди и, как всякие больные, любят поговорить о своей болезни. А я чувствовала себя, наверное, хуже всех, потому что никто не понял, насколько мне это было непросто, никто не сопереживал и не сочувствовал. Сочувствие не в смысле жалости, а в смысле понимания. А жалеть меня было нечего - это было счастье творчества, какая-то недостижимая высота, на которую я тогда взлетела... И только Валерий Золотухин как-то очень внимательно взглянул на меня после прогона и положил руку мне на плечо.
Профессия суфлера удивительно красива. В ней есть, что раскрывать, ведь ты не просто читаешь текст, ты там, с ними - на сцене. Так же ищешь, так же борешься...
Сейчас мы вполне представляем себе состояние человека без постоянной работы и ничего особо страшного в этом не видим. В то время безработица приравнивалась практически к самоубийству. Понятие «безработица» в нашей стране не существовало. И это состояние, когда все едут на работу, а тебе ехать некуда, было невыносимо.
Так получилось, что в качестве суфлера я продержалась не очень долго и, оказавшись без работы, стала заниматься социологией - анкетированием зрителей на спектаклях. Этим занимался СТД. Тогда я посмотрела дикое количество спектаклей...
Затем у меня была Таганка и театр Бориса Александровича Анохина, где я в качестве помощника режиссера выпустила несколько спектаклей. А потом, спустя годы, вернулась во МХАТ. В реквизиторский цех.
Когда я впервые попала в театр, я понятия не имела, что здесь может быть отдел кадров. Ведь никто не задумывается о том, что театр - это организация, в которой существует отдел кадров, бухгалтерия, уборщицы, в конце концов...
Для большинства зрителей театр - нечто эфемерное, такое странное место, в котором обитают только актеры и режиссеры, некоторые, правда, догадываются о гримерах и что-то слышали о монтировщиках... О том, что есть такие люди - реквизиторы - не знает почти никто. Когда я прихожу в магазины в поисках необходимых спектаклю предметов и объясняю, что я работаю в театре реквизитором, меня всегда переспрашивают: кем? Ревизором? Инквизитором? И я рассказываю им, как детям, которых иногда приводят в театр на экскурсию, что все мелкие предметы, задействованные в спектакле, - мундштуки, одеяла, посуда, чемоданы, тросточки, кольца, всё-всё - называется в театре словом «реквизит».
Очень жаль, что в нашем Театрально-техническом училище не учат на реквизиторов. Почему-то считается, что на гримера надо учиться, на осветителя надо, а на реквизитора - нет. А ведь профессия на самом деле очень сложная. Она предполагает хорошее знание истории: какие были рюмки во времена Петра и чем они отличались от рюмок времен Елизаветы, как правильно сервировать стол и так далее. А бесконечное разнообразие чемоданов! А оружие! Сабли, шпаги, винтовки... В цеху эти знания передаются из поколения в поколение, так сказать, из рук в руки, и не дай бог, чтобы связь прервалась, потому что начинать накапливать все эти знания с нуля - нереально.
Бывает так, что художники, оформляющие спектакль, ищут какую-то вещь, одно купят, другое - не подходит, и в итоге вступает в дело завцехом Надежда Соколова, проработавшая здесь более тридцати лет, и подбирает вещь, которая вписывается в спектакль идеально. У нее этот опыт и знания накоплены годами работы, а если бы можно было прийти в эту профессию уже обученным человеком - какие просторы для творчества открывались бы!


Назад | Далее



 


Театральные премьеры на balagan.ru

Театральные новости

07.03.2017
Легендарная «Табакерка» отмечает своё 30-летие
30 лет назад, в первый день весны 1987-го года труппа Олега Табакова представила публике свою первую постановку....

07.02.2017
Ленком отметил 90-летие. Купить билеты в Ленком.
Во вторник, 31 января, один из самых культовых театральных коллективов столицы отметил знаменательную...

10.01.2017
Билеты на премьеру МХТ им Чехова "Механика любви".
21 декабря на Новой сцене Московского Художественного театра имени А. П. Чехова состоялась премьера спектакля...

25.12.2016
Билеты на премьеру театра Наций "Иванов".
23 и 24 декабря 206 года на сцене театра Наций состоялась премьера, которую без преувеличения можно назвать самой...

07.12.2016
Небывалые скидки на билеты на балет "Герой нашего времени"
Успейте купить билеты в Большой театр на потрясающий балет " Герой нашего времени" с хорошими...


Как проехать в театр?

Аншлаговые спектакли

Иванов

Барабаны в ночи

... И море

Контрабас

Сказки Пушкина

Рассказы Шукшина

Бег

Евгений Онегин

Юбилей ювелира

Примадонны

Борис Годунов

Двое на качелях

Слишком женатый таксист

Враги: история любви

Аквитанская львица

Мастер и Маргарита

Предбанник

Варшавская мелодия

1900

Царство отца и сына

Римская комедия

Одна абсолютно счастливая деревня

Сон в летнюю ночь 

Отравленная туника

Фрекен Жюли


 
Rambler's Top100
   на главную      +7 (495) 722 33 25