Всякой комедии, как и всякой песне, - свое время и своя пора.
Сервантес.

Заказ и доставка билетов в театры   


(495)933.38.38 
(495)722.33.25 (вых. и празд.) 
 
Спектакли по алфавиту:   # A-Z   А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Э   Ю   Я
 

Драматические театры

Музыкальные театры

Детские театры

Концертные залы

Стадионы

Клубы

Цирки

Спорт

Фестивали

Выставки

Новогодние елки


Рекомендуем:

Большой театр

Ленком театр

Современник театр

Сатиры театр

Моссовета им. театр

Дом музыки

Чайковского им. концертный зал

МХТ им. А.П. Чехова

МХАТ им. М. Горького

Фоменко мастерская

на Таганке театр

Эстрады театр

Кремлевский дворец

Луны театр

Табакова п/р театр

Квартет И комический театр

Вахтангова им. театр

Маяковского им. театр

Наций театр

Сатирикон театр

Оперетта Московская

Консерватория московская

16 тонн

 

Цирк на Вернадского

Цирк на Цветном

 

Карта постоянного покупателя
Лучшие цены на билеты в Большой театр в городе!!!

 
Получить консультацию по вопросам покупки театральных билетов в режиме онлайн:
ICQ: 617656994 - Мария   615451369 - Ольга   388740897 - Марина

МХТ им. А.П.Чехова

Статьи

Савина С. "МХТ: взгляд из-за кулис. Действие второе". - М.: "Астрель, АСТ, Транзиткнига", 2005.

рала у костра на гитаре лирические мелодии, под которые у старших подруг и товарищей была возможность потанцевать, обнявшись. Всю свою смену я ходила в эти походы, старшие отряды передавали меня друг другу как переходящий приз или наследство. И так я в этом деле поднаторела (а ездила я в лагерь не один год подряд), что со временем стала устраивать собственные концерты, на которых присутствовал весь лагерь, включая персонал и бабушек, навещавших в лагере внуков. Я пела для всех - сначала полудетские песни, вроде «У леса на опушке жила зима в избушке...», потом шла любовная лирика, а затем взрослые постепенно вытесняли пионеров из первых рядов, и я пела им свое любимое - народное, из репертуара Людмилы Зыкиной... И что особенно нравилось: я понимала, что захочу - спою такое, что все будут плакать, а захочу, чтоб смеялись, - будут смеяться.
Господь подарил мне одно потрясающее свойство - я люблю людей больше, чем себя, мне интересны люди вокруг, а не я среди них. И самое интересное для меня во всех этих концертах было - наблюдать: как они переживают, как им что-то нравится, что-то задевает, тревожит... Все было ради этого. Вот тогда и началось это пристальное изучение окружающих, которое и по сию пору для меня самое главное и самое захватывающее дело. Какой это человек? Как он улыбается, как грустит? Вообще - кто он, что у него за спиной?..

Я жила на родине Пушкина - на Яузе, у Елоховского собора, неподалеку от которой находится Театр имени Гоголя, поэтому для меня с детства существовало два театра - гоголевский и кукольный. Про Большой театр я конечно же знала, но то, что существуют еще какие-то подобные заведения, мне в голову не приходило. А Театр Гоголя я по-соседски посещала, и однажды, проходя мимо, увидела открытые двери и вошла. Я бродила по театру, попала на какую-то репетицию, познакомилась с осветителями, среди которых был молодой парень по имени Алексей. Он работал в театре с шестнадцати лет и отнесся к моему романтическому порыву остаться жить за кулисами с искренним пониманием.
В театры девчонок берут неохотно, разве что в гримеры и костюмеры, а уж в осветители - пактически никогда. На опасную высоту они не влезут, тяжелый фонарь не поднимут, реакция у них не такая, как у мужчин. Девчонки в этом деле совсем не нужны! Но это я сейчас понимаю, а тогда очень хотелось. И Алексей начал обзванивать своих приятелей-осветите- лей в разных театрах, искать мне работу. На мое счастье, как раз тогда открывалось новое здание Художественного театра - на Тверском бульваре, и туда набирали молодежь.
Мне объяснили, где находится МХАТ, и дали телефон Абрама Максовича Драбкина - главного художника по свету. Это сейчас у каждого есть собственный телефон, а тогда в моем распоряжении был только телефон-автомат на улице, в будке которого я просто жила два месяца, потому что это было пассивное для театра время - май-июнь, и мне все время отвечали: «Драбкина нет... Драбкина нет...» Все друзья разъехались из Москвы на лето, а меня как переклинило на этом театре, он стал мне необходим, я была готова жить в этой будке годами, лишь бы дождаться Абрама Максовича. И в конце концов он появился и ответил: «Позвони-ка ты, деточка, в сентябре». И я позвонила. А потом пришла.
Спустя годы он периодически напоминал мне: «А помнишь, как ты пришла? Помнишь? Розовощекая, с двумя косичками, в белой футболке с синим корабликом!» И было понятно, что поразили его не кораблик и не косички, а тогдашнее мое состояние - распахнутые сияющие глаза и дикое желание работать. В театр иногда приходят работать ребята - молодые, но спящие. И глаза у них не горят, и не хотят ничего
особо...
Наверное, и в то время мой азарт был в диковинку, потому что настолько запомнился Абраму Максовичу. Мы пришли тогда - три девчонки, но те две девочки были именно такие... девочки. А у меня как-то ловко все стало сразу получаться, я быстро научилась «папу» от «мамы» отличать - ШТС от ШТЛ, и прожектора тяжелые носила легко по порталам и галеркам, а у напарниц моих не получалось. Ведь порталы - это лесенки такие по бокам сцены, они подвешены и колышутся, а надо забраться по ним и направить свет. Одной рукой держишься, другой направляешь - ловкость нужна, сноровка.
Осветительский «дебют» мой состоялся на спектакле «Сталевары». Не буду говорить сейчас об идеологии, но с точки зрения режиссуры это был красивый спектакль.
Абсолютно голая сцена, посреди которой - люк - лифтовая шахта, опускалась и поднималась площадка-лифт, доставлявшая героев из-под сцены и увозившая их обратно. А вокруг -мартеновский цех, люди на автокарах ездили, сталевары сталеварили. Олег Ефремов специально возил артистов в настоящий мартеновский цех, и Евгений Евстигнеев с Вячеславом Расцветаевым набирались там профессиональ-
ных навыков и впечатлений. И световое оформление в спектакле по-настоящему грандиозное - все клубилось красным... Тогда ведь не было даже примитивной светомузыки, не говоря уж о про-
фессиональном оборудовании...
За последние сорок лет произошел такой грандиозный прогресс во всех технических отраслях, и сейчас наш театр оснащен таким современным световым оборудованием, что даже обидно становится, какой мизер из его возможностей мы используем в своих спектаклях. Ведь если поставить сейчас «Синюю птицу» и оформить ее как должно - Гарри Потер умрет от зависти! А тогда такое и в мечтах привидеться не могло - в ту пору, когда я сидела в шахте упомянутого выше лифта, из которого появлялись на сцене Евстигнеев, Расцветаев, Нина Гуляева, Елена Проклова...
У меня был совершенно фантастический дебют: я нажимала кнопку - и в нужный момент у дверей лифта загоралась красная лампочка, отпускала - лампочка гасла. Потрясающе. А мимо ходили великие актеры, разговаривали, обсуждали что-то. И я, сама того не осознавая, училась у них. Я не знала тогда, что они властители сцены, они были для меня просто удивительно интересными людьми, чьи споры, темы бесед и внимание приводили в неописуемый восторг. Известная закономерность - чем талантливей актер, тем он проще, тем жаднее прислушивается к окружающим, общается интересней. А они со мной общались! Из-за того, что Евстигнеев постоянно выводил разговоры на какие-то недоступные моему разуму темы, я начала активно читать, смотреть, впитывать, чтобы иметь возможность хоть что-то сказать в ответ. Это доверие обращавшихся к тебе людей очень сильно подхлестывало, и я пыталась ему соответствовать.
Однажды во время «Сталеваров» за кулисами шло обсуждение какой-то статьи в «Литературной газете». Я таки вставила свое веское слово по этому поводу, выражая несогласие с автором, и мы так заспорили с Евстигнеевым, что и я забыла про свою стратегическую кнопку (чего, правда, никто не заметил), и Евстигнеев опоздал на свой выход.

Художественный театр всегда гордился своим светом - художественным светом. И я видела, как все развивалось.
Взять, к примеру, легендарный спектакль «Горячее сердце»... Его очень часто приводят в пример по любому поводу, потому что, несмотря на то что репертуар театра был и тогда довольно большой, интересных, живых спектаклей, на которых всегда что-то происходит, о которых ходят легенды и травятся байки, немного. Спектакль «Горячее сердце» был живым. И мы, осветители, знали, что откроется занавес на сцене «Дача Хлынова» и тут же начнутся аплодисменты - потому что все задники расписывались светом и это производило грандиозное впечатление на публику. А в «Мертвых душах» также расписывались задники за окнами кабинетов... Сейчас некие потуги росписи задников све-
том существуют, наверное, лишь в «Ундину». А тогда мы делали это постоянно, и столь же постоянно у меня из зарплаты удерживали деньги: взорвется лампочка, перегорит - все, вычитают. Ты эту лампочку ставила - ты и виновата, испортила задник. И казалось бы - ну кто, кроме нас, это заметит? /Вместо четырех ламп, вполне можно бы обойтись и тремя, но - нет, уже не то.
В этом отношении Абрам Максович Драбкин был настоящим художником. В спектакле «Мария Стюарт» использовали задник пяти-шестиметровой высоты с изображением витражей наверху. И надо было взлететь по шаткой лесенке на высоту пять метров с большим прожектором в руках и, держась на одних ногах, направить фонарь в прострел на витражи. Так освещали кабинет Елизаветы: открывается занавес - весь кабинет цветной от витражного света. Красиво! И всегда в этом месте звучали аплодисменты.
А однажды на этом спектакле в осветитель- ской боковой ложе взорвалась двухкиловаттная лампа. Причем в самый драматичный момент - Мария Стюарт произносит: «Вот, кажется, и все. Пора прощаться». Трагическая пауза, после которой она должна повернуться и уйти на казнь.
И именно в эту паузу, в момент высшего нервного напряжения актрисы и зала, у меня эта лампа и взорвалась - буквально как бомба. Как Сухолинская не умерла или хотя бы в обморок не упала - загадка. Опять же мне урезали зарплату...
Именно на этом спектакле для меня началась театральная критика, потому что там в составе играли Коркошко и Сухолинская, и это было такое творческое соперничество, что будь я тогда поумнее, я бы в этой ложе писала научные труды с применением сравнительного анализа.
Некоторое время я просто болела идеями Гордона Крэга о построении декораций из света. И однажды увидала подобное, когда у нас гастролировал французский балет. В то время труппа была не столь велика, чтобы составлять репертуар на две сцены без ущерба для обеих. Поэтому одна из сцен периодически сдавалась в аренду гастролирующим театрам, благодаря чему я познакомилась с лучшими постановками всемирно известных театров.
И вот однажды к нам приехал французский балет под руководством Ролана Пети - они привезли «Собор Парижской Богоматери». Это оказалось большим стрессом для наших драматических монтировщиков - нормальных молодых парней, впервые увидевших в непосредственной близости такое количество практически обнаженных девушек и лиц нетрадиционной ориентации. Те разминались на сцене, а наши толпились в кулисах - и уйти не могли, и работать были не в силах.
Осветителей своих французы отчего-то не привезли. И меня, в компании двух ребят, отправили наверх - вести лучами исполнителей. Я взяла на себя Квазимодо - это мой любимый
персонаж романа Гюго. Второй парень - известный бабник - стал вести Эсмеральду, так как
ходили упорные слухи, что балерины в некоторых сценах будут танцевать обнаженными, а
третьему осветителю достался священник. Но вскоре возникла проблема: когда на сцену вы-
ходила Эсмеральда, ведущий ее прожектор останавливался, так как сидели мы от сцены далеко и высоко, видно было плохо, а наш товарищ, забыв о фонаре, силился разглядеть - обнажена Эсмеральда или все-таки в каком-то трико?
В конце концов, нам со скандалом приказали поменяться героями. Меня степень раздетости Эсмеральды не волновала, поэтому все прошло хорошо, несмотря на то что высвечивать артистов балета - это определенная школа, надо назубок знать спектакль: откуда кто появляется, куда направляется, надо, чтобы свет шел вместе с артистом, а не артист бегал за светом, пытаясь в него попасть. Я долго отказывалась, но отступать было некуда, и нам пообещали координировать наши действия по трансляции.
Выглядело это так: сначала в наушниках раздавалась французская речь режиссера, дававшего нам указания, потом эти же указания звучали на русском в исполнении переводчицы, мы пытались их выполнить, после чего последовательно слышали мат на французском и на родном языках. А так как наушники у нас были надеты криво - лишь на одно ухо, чтобы слышать еще и музыку, а ругались они очень громко, то в особо патетических местах к нам даже обращалась возмущенная публика, требуя «работать потише».
Но, несмотря на все сложности, работа оказалась завораживающей - в то время, как ты держишь луч на актере, ведешь его, происходит такое слияние с ним, что не знаешь уже - где ты, а где он. И так ведь - во всем. Это был только частный пример, но что бы ты ни делал в театре - расцвечивал ли задники, устанавливал ли декорации, регулировал ли звук, - ты вносишь свой штрих в общую картину, ты тоже
творишь. И эти мгновения были для меня прелюдией к любви.
Я не знаю - как и когда она пришла ко мне, как она приходит к другим. У всех по-разному, как и в человеческих отношениях. Для меня большую роль в этом деле сыграло то, что в то время театр внутри был более открыт, чем сейчас. Тогда актеры нам были почему-то ближе, отношения проще, чем с нынешними.
Например, однажды встретила на лестнице Анастасию Георгиевскую, и она, первая воскликнув: «Здрасте!», протянула мне руку. А я знала, что Георгиевская - та еще хулиганка, может вытворить что угодно и что угодно сказать, ее все немного побаивались. «Да не бойтесь, не бойтесь! Это честная рабочая рука! Дайте же пожать мне вашу! Как вас зовут?» И возникало ощущение, что мы все - и те, кто выходит на сцену, и те, кто остается за кулисами, - вместе и всегда рядом.
Мне было тогда двадцать три года, для театра возраст детский, и мы, такие вот маленькие, жили на сцене, ходили там, делали что-то, прибивали, устанавливали - и всегда при этом знали и даже чувствовали, что в любую минуту на сцене может появиться кто угодно: либо Ефремов, либо Георгиевская... И поэтому нельзя позволить себе распускаться, вворачивать в речь крепкие слова - не потому, что все были высокой культуры и нравственности, но ведь рядом могла оказаться, например, Степанова, и это было бы невыразимо стыдно, если какой-нибудь монтировщик брякнул бы что-нибудь, а тут: здрасте, Ангелина Иосифовна...
Двери в зал всегда были распахнуты, и можно было прийти посидеть на репетиции или во время установки декораций. Не надо было стучаться, просить разрешение или ключи... Ведь зрительный зал - такое живое место... Анатолий Петрович Кторов очень любил сидеть в зале - без всяких репетиций, просто когда монтировщики набивали на сцене полы... И однажды я тоже пришла и села в зале, в котором не было никого, кроме меня, а на сцене шла репетиция спектакля. Я села близко к сцене, совершенно не боясь, что меня могут выгнать, потому что мы были одной семьей - семьей, в которой могли поругать, поругать даже очень сильно, а могли и похвалить, но никогда - выгнать. И пусть бывает даже, что «в семье не без урода», но ты ведь все равно любишь этого урода, потому что он - свой. Театр - это семья, это каста и даже, если хотите, секта...


Назад | Далее



 


Театральные премьеры на balagan.ru

Театральные новости

07.03.2017
Легендарная «Табакерка» отмечает своё 30-летие
30 лет назад, в первый день весны 1987-го года труппа Олега Табакова представила публике свою первую постановку....

07.02.2017
Ленком отметил 90-летие. Купить билеты в Ленком.
Во вторник, 31 января, один из самых культовых театральных коллективов столицы отметил знаменательную...

10.01.2017
Билеты на премьеру МХТ им Чехова "Механика любви".
21 декабря на Новой сцене Московского Художественного театра имени А. П. Чехова состоялась премьера спектакля...

25.12.2016
Билеты на премьеру театра Наций "Иванов".
23 и 24 декабря 206 года на сцене театра Наций состоялась премьера, которую без преувеличения можно назвать самой...

07.12.2016
Небывалые скидки на билеты на балет "Герой нашего времени"
Успейте купить билеты в Большой театр на потрясающий балет " Герой нашего времени" с хорошими...


Как проехать в театр?

Аншлаговые спектакли

Иванов

Барабаны в ночи

... И море

Контрабас

Сказки Пушкина

Рассказы Шукшина

Бег

Евгений Онегин

Юбилей ювелира

Примадонны

Борис Годунов

Двое на качелях

Слишком женатый таксист

Враги: история любви

Аквитанская львица

Мастер и Маргарита

Предбанник

Варшавская мелодия

1900

Царство отца и сына

Римская комедия

Одна абсолютно счастливая деревня

Сон в летнюю ночь 

Отравленная туника

Фрекен Жюли


 
Rambler's Top100
   на главную      +7 (495) 722 33 25