Земля - это огромный театр, в котором одна и та же трагедия играется под различными названиями.
Вольтер

Заказ и доставка билетов в театры   


(495)933.38.38 
(495)722.33.25 (вых. и празд.) 
 
Спектакли по алфавиту:   # A-Z   А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Э   Ю   Я
 

Драматические театры

Музыкальные театры

Детские театры

Концертные залы

Стадионы

Клубы

Цирки

Спорт

Фестивали

Выставки

Новогодние елки


Рекомендуем:

Большой театр

Ленком театр

Современник театр

Сатиры театр

Моссовета им. театр

Дом музыки

Чайковского им. концертный зал

МХТ им. А.П. Чехова

МХАТ им. М. Горького

Фоменко мастерская

на Таганке театр

Эстрады театр

Кремлевский дворец

Луны театр

Табакова п/р театр

Квартет И комический театр

Вахтангова им. театр

Маяковского им. театр

Наций театр

Сатирикон театр

Оперетта Московская

Консерватория московская

16 тонн

 

Цирк на Вернадского

Цирк на Цветном

 

Карта постоянного покупателя
Лучшие цены на билеты в Большой театр в городе!!!

 
Получить консультацию по вопросам покупки театральных билетов в режиме онлайн:
ICQ: 617656994 - Мария   615451369 - Ольга   388740897 - Марина

МХТ им. А.П.Чехова

Статьи

Савина С. "МХТ: взгляд из-за кулис. Действие второе". - М.: "Астрель, АСТ, Транзиткнига", 2005.

Спектакль должен продолжаться в любом случае, возможно, партнеры подскажут или вообще могут пропустить какой-то момент, но это должно быть сделано настолько органично, чтобы зритель, пришедший на этот спектакль впервые, не заметил бы и заминки. Так обычно и происходит. И надо отметить, что «глохнут» от волнения в основном те актеры, которые редко работают с суфлером. Когда человек привык и знает, что у него есть поддержка в кулисах, он спокоен, все слышит и подхватывает на лету, с полуслова. А публика суфлера не воспринимает, потому что обычно достаточно подсказать всего одно слово, чтобы актер вспомнил текст, а зрителю и в голову не приходит отвлекаться от действия и слушать что-то помимо произносимого в зал. Меня слышит лишь тот, кто знает, что я есть.
При мне никогда еще не было, чтобы актер не знал текст вообще. Бывают, конечно, разные случаи, срочные вводы, но артисты, по-моему, так устроены, что выходят на сцену и знают, что делать и говорить. Ведь текст - это не бессмысленный набор слов. За каждым словом стоит значение, ассоциация, чувства... «Копенгаген» - сложнейший спектакль, просто сумасшедший по речевой стилистике текста, сплошные формулы и расчеты, актеры могут забыть какое-то определение, но они же знают, о чем говорят, идут по логике, используют синонимы. Другое дело, что тексты весьма обширные. Но как говорил в этих случаях Олег Николаевич Ефремов: «А что его учить? Прочитал сорок раз и знаешь. Сорок раз не помогло - восемьдесят прочитай». И все. Так и учится.
У каждого актера своя система запоминания. Кто-то заучивает, как в школе, кто-то запоминает «ногами» - текст фиксируется в сочетании с движением: на этом слове повернулся, на этом встал, на этом хлопнул дверью. А вот Дмитрий Брусникин - у него память фотографическая, он посмотрит на страницу текста, два раза прочитает и все - с любого места без подсказки. Бывает, что и текста-то всего три строчки, но эмоции захлестывают и - все, белый лист. Подсказываешь не потому, что не знают, а потому, что может быть что угодно. Все живые люди. Вон погода какая, магнитные бури... Даже не знаю, как они играть сегодня будут... А мне-то учить ничего не надо, изображать не надо, у меня книжка перед глазами, просто надо быть наготове, да и все. Такая вот странная профессия.
Я работала на разных сценах и считаю, что размер площадки для суфлера особого значения не имеет. На Новой сцене - самой маленькой, на сотню мест - я дежурила на разных спектаклях и выпускала «Количество». Борис Григорьевич Плотников, который играл в этом спектакле главную роль, знает пьесу прекрасно, хотя там настолько сложный текст - поток сознания без знаков препинания. Но ему хватало только моей моральной поддержки. Там я дежурила в кулисе. Хотя там и кулис-то, как таковых, нет.
На Малой сцене тоже ничего не предназначено для суфлера, там приходится либо прятаться за декорациями, либо обустраивают место на галерее: отгораживают черной тряпочкой от зрителей, ставят стол, стул, специальную лампу... На Малой я работала на спектаклях «Молочный фургон не останавливается больше здесь», «Бред на два голоса» и «Художник, спускающийся по лестнице». На последнем я сидела прямо на сцене во время действия - такова задумка режиссера. Усадили спиной к зрительному залу - с текстом, с лампочкой, у всех на виду. Для меня это такой ужас - ни в сказке сказать, ни пером описать, давление просто зашкаливало. Режиссер Лена Невежина просила в голос подсказывать, но всего-то пару раз и пришлось это делать. А так просто сидела, текст листала... И при этом ты не должна отвлекать на себя внимание зрителя - ни пошевельнуться нельзя лишний раз, ни чихнуть.
На Основной сцене суфлеры работают либо из кулисы, либо из хрестоматийной суфлерской будки. Разницы нет, где ты сидишь - сбоку, в центре. Единственное, когда ты находишься в одной кулисе, а актер работает у противоположной, приходится через всю сцену реплики подавать. А из центра охватываются оба края и глубина сцены. И звук из будки летит хоть куда. Но, к сожалению, будка у нас неправильно построена по техническим и акустическим показателям - изгиб у нее не тот и звук уходит внутрь, нужно знать, как лицо повернуть, чтобы звук полетел в необходимом направлении. И эхо еще образуется.
Когда при Олеге Николаевиче Ефремове делали реконструкцию, в проекте будка не значилась вовсе, а потом ее все-таки заложили, но, видимо, не очень грамотные специалисты. В залах, как театральных, так и концертных, есть звуковые ямы, и при строительстве или ремонте конструктор высчитывает, как правильно все расположить и обустроить, какие специальные материалы, не поглощающие звук, использовать в оформлении. А у нас вот не рассчитали. А исправлять - дело дорогостоящее.
Олег Николаевич вообще не хотел будку, он не любил суфлеров как класс - считал нас традицией, раритетом. Не сокращал, правда: мол, не я их заводил, не я их и уволю. Тем более что нас всего-то три человека. Он считал, что это атавизм и что в современном театре, когда долго репетируется пьеса, все и так всё усвоят и не собьются ни при каких обстоятельствах. У него самого была очень хорошая память, он никогда ничего не забывал и считал, что и все остальные так же должны - выучил и пошел играть. Молодежь сейчас тоже приходит в театр, заявляет с порога - не нужен суфлер, но проходит год, два, три, и понимают, что это не тот человек, который указывает тебе на ошибки, а тот, кто хочет тебе помочь.
Я рада, что, когда мне предлагали на выбор театр или кино, я предпочла театр. В кино каждый раз новая группа, новые люди, а в театре - один и тот же коллектив. Олег Павлович Табаков правильно говорит: театр - это семья. Я работаю с одними и теми же помрежами, актерами, литчастью... Пьесы меняются, а мы одни и те же. И это замечательно - уже знаешь, что от кого ожидать, и тебя все знают, никто уже не обижается друг на друга...
Я уже говорила - я попала в театр случайно. Но когда ты, предположим, торгуешь селедкой, то весь пропитываешься ею - запах, рассол въедается в руки... То же самое в любой профессии. Так и в театре - очень трудно уйти, пропитавшись делом: у тебя руки уже другие, взгляд другой. Придя в такое намоленное место, ты ничего не можешь переделать и либо принимаешь законы этого монастыря, либо уходишь. А если остаешься, главное, чтобы тебя здесь приняли.
Я пришла в театр, вообще не зная, что это такое. И познание оказалось очень интересным. Хотя я пришла взрослым человеком, но открытым и чистым, как белый лист, на мне можно было написать что угодно. И я рада и благодарна судьбе, что в Художественном театре тогда было много хороших законов, которые на мне написали: как надо ходить, разговаривать, работать.
Все, что ты делаешь в театре, надо делать с уважением. Как ни банально это звучит, но театр - храм. Меня убивает, когда на сцену выходят в уличных ботинках. Нельзя по театру бегать, громко разговаривать, смеяться, потому что везде идет работа. Актер идет по лестнице, сидит в гримерке, и возможно, он в этот момент учит роль, готовится к спектаклю. Нельзя выходить на сцену с чашкой чая, нельзя на сцене жевать - я имею в виду, не в ходе спектакля, а в жизни. Это закон, аксиома. Никто ведь не спрашивает, почему нельзя воровать. Так и это. Нельзя приводить за кулисы посторонних. Нельзя просто так ходить по сцене. Нельзя трогать кулисы. Очень жаль, что не все это знают.
Жизнь сейчас, конечно, другая, но хочется, чтобы традиции сохранились, потому что в них много правильного. Новый МХАТ, конечно, не может не отличаться от старого, потому что в нем работают уже другие люди - другие режиссеры, другие актеры. А театр - это именно они. Те режиссеры, которые работали здесь, когда я только пришла в театр, отличались от Станиславского и Немировича-Данченко, нынешние не похожи на тех... Станиславский - а потом уже другие, а потом опять другие, а потом еще другие...
Даже если взять одно поколение - Олег Николаевич Ефремов и Олег Павлович Табаков - совершенно разные люди. Настолько разные! Я не говорю про творчество - по жизни. Олег Николаевич думал исключительно об искусстве, он о своем-то быте не думал - что оденет, что будет есть, а что уж говорить о быте сотрудников, которых он уважал и любил, но... Его совершенно не волновала заработная плата актеров, ремонты и тому подобная суета. Он творил. Для Олега Павловича театр - дом, актеры - дети, он их любит и балует, иногда даже чрезмерно, он постоянно думает, где достать денег, как накормить коллектив, как отремонтировать театр, режиссеров каких-то передовых пригласить...
Может быть, кстати, и будку нам новую построит... Хотя сейчас обычно такие декорации, которые не предполагают будку. Все-таки лучше, когда пространство ровное и не цепляется взгляд, ничто не отвлекает... Дело не в будке, можно и за кулисами прекрасно работать. Даже когда декорации сплошные - можно в щелочку говорить, это не проблема.
Интереснее всего, конечно, работать на репетициях. Но довольно сложно определить тот момент, когда появляется потребность в суфлере. Помощник режиссера считает, что ты нужна, вызывает тебя, ты приходишь, но, чтобы подсказывать текст, актеры должны уже хоть что-то знать. А если они только на ноги встали, ходят по сцене с листочками, еще ничего не распределено - суфлеру там делать нечего. Вот когда уже большими кусками играют, уже процесс идет - интересно. А бывает так, что спектакль уже собран, у него уже своя жизнь, актеры и постановочная группа междометиями общаются и все понимают, а ты приходишь и надо в эту жизнь въезжать, да так, чтобы не помешать им...
Конечно, интересней на репетициях. Но и когда они перерастают в спектакль... Как можно жалеть? Актеры ведь работают на результат - чтобы сделать, а бесконечно репетировать одно и то же - это вилы. Они же делают спектакль для публики, чтобы что-то до людей донести, ключевое что-то... К тому же, в отличие от художников, хореографов и людей других профессий, работающих только над созданием спектакля, суфлер сопровождает спектакль всю его сценическую жизнь. И это меня радует.
В моем репертуаре было два спектакля-долгожителя: «Амадей», который играется до сих пор - вот уже почти четверть века, и «Тартюф» в постановке Анатолия Эфроса. Какие монологи там были, какой ритм! Я была очарована этим спектаклем, особенно первые годы, и работала с удовольствием, хотя напряжение невероятное. А потом... Как ты ни любишь спектакль, но если он идет десятилетиями... «Тартюф» я вела двадцать лет и в какой-то момент мне стало довольно уныло. Актер каждый спектакль играет по-разному, по-разному текст произносит, по- разному двигается, реагирует на партнеров...
А у меня одни и те же слова, слова, слова... И ведь сколько лет уже прошло, как мы его не играем, уже поставили новый - совершенно иной - «Тартюф», на котором я тоже работаю, а рисунок прежнего спектакля до сих пор хранится в памяти, что на первых порах даже несколько мешало в новой работе.
Мне посчастливилось работать с великолепными режиссерами и актерами. Я живу и не думаю о том, какие люди в моей жизни были, а ведь если сесть и вспомнить... Это счастье. Роскошные Лев Додин, Темур Чхеидзе, Кама Гин- кас... Анатолий Эфрос... Хотя с ним я работала очень мало - всего несколько репетиций «Живого трупа». Все они очень интеллигентные по духу, тонкие, удивительные люди. Хотя Кама Миронович, конечно, с характером... Да и все мы с характером, но тем не менее воспоминания невероятные... Мне очень нравилось, как разбирал пьесы Роберт Стуруа, с которым я работала вне Художественного театра, - подробный разбор в традициях мхатовской школы, мне это напоминало репетиции с Ефремовым. И те же впечатления от Чхеидзе - с ним мы репетировали «Антигону» и когда-то давно «Обвал». Мне было совершенно понятно, чего они хотят. Они уникальные люди, талантливые, умные, тактичные...
Да, мне везло - и с актерами, и с режиссерами, многих из них я очень люблю. У меня был всего один случай, когда актер топал ногами и визжал о том, какой он гений... Что бы мне ни говорили - о себе или о других, я верю своим глазам. Я работала с удивительными личностями, талантливыми необыкновенно, они меня покорили и мне есть с чем сравнивать - я знаю хорошее. Вот, кстати, почему я уважаю Юрия Бутусова, с которым посчастливилось недавно работать - он выдерживает эти сравнения. И он настолько мхатовский...
Ведь МХАТ - это не три шага налево, три шага направо, а то, что и насколько серьезно ты чувствуешь, что хочешь и можешь сказать... А главное - зачем. Так что, когда мне говорят о ком-то - «хороший режиссер»... Я знаю, что такое хорошо. И это не зависит от времени. И даже от наших легендарных стен. У нас тоже было не все прекрасно.
Меня удивляют люди, которые говорят, что «раньше было лучше, актеры были - глыбы». Я тоже раньше была. Я видела замечательных актеров, но и сейчас в нашей труппе актеры не менее замечательные. Мне кажется, эта критика сегодняшнего МХТ сродни старческому брюзжанию, а для кого-то способ продемонстрировать свою «компетентность» в данном вопросе - а вот мы знаем, что было хорошо... Да, было хорошо. И плохо тоже было. Было по-раз- ному. Как и сейчас. Как и всегда. 


Назад | Далее



 


Театральные премьеры на balagan.ru

Театральные новости

07.03.2017
Легендарная «Табакерка» отмечает своё 30-летие
30 лет назад, в первый день весны 1987-го года труппа Олега Табакова представила публике свою первую постановку....

07.02.2017
Ленком отметил 90-летие. Купить билеты в Ленком.
Во вторник, 31 января, один из самых культовых театральных коллективов столицы отметил знаменательную...

10.01.2017
Билеты на премьеру МХТ им Чехова "Механика любви".
21 декабря на Новой сцене Московского Художественного театра имени А. П. Чехова состоялась премьера спектакля...

25.12.2016
Билеты на премьеру театра Наций "Иванов".
23 и 24 декабря 206 года на сцене театра Наций состоялась премьера, которую без преувеличения можно назвать самой...

07.12.2016
Небывалые скидки на билеты на балет "Герой нашего времени"
Успейте купить билеты в Большой театр на потрясающий балет " Герой нашего времени" с хорошими...


Как проехать в театр?

Аншлаговые спектакли

Иванов

Барабаны в ночи

... И море

Контрабас

Сказки Пушкина

Рассказы Шукшина

Бег

Евгений Онегин

Юбилей ювелира

Примадонны

Борис Годунов

Двое на качелях

Слишком женатый таксист

Враги: история любви

Аквитанская львица

Мастер и Маргарита

Предбанник

Варшавская мелодия

1900

Царство отца и сына

Римская комедия

Одна абсолютно счастливая деревня

Сон в летнюю ночь 

Отравленная туника

Фрекен Жюли


 
Rambler's Top100
   на главную      +7 (495) 722 33 25