Качество пьесы — это качество ее идей.
Б. Шоу

Заказ и доставка билетов в театры   


(495)933.38.38 
(495)722.33.25 (вых. и празд.) 
 
Спектакли по алфавиту:   # A-Z   А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Э   Ю   Я
 

Драматические театры

Музыкальные театры

Детские театры

Концертные залы

Стадионы

Клубы

Цирки

Спорт

Фестивали

Выставки

Новогодние елки


Рекомендуем:

Большой театр

Ленком театр

Современник театр

Сатиры театр

Моссовета им. театр

Дом музыки

Чайковского им. концертный зал

МХТ им. А.П. Чехова

МХАТ им. М. Горького

Фоменко мастерская

на Таганке театр

Эстрады театр

Кремлевский дворец

Луны театр

Табакова п/р театр

Квартет И комический театр

Вахтангова им. театр

Маяковского им. театр

Наций театр

Сатирикон театр

Оперетта Московская

Консерватория московская

16 тонн

 

Цирк на Вернадского

Цирк на Цветном

 

Карта постоянного покупателя
Лучшие цены на билеты в Большой театр в городе!!!

 
Получить консультацию по вопросам покупки театральных билетов в режиме онлайн:
ICQ: 617656994 - Мария   615451369 - Ольга   388740897 - Марина

Малый театр России

Статьи

Малый театр

Еще больше вульгарное социологизирование сказалось на постановке пьесы «Волки и овцы», осуществленной К. Хохловым и оформленной В. Дмитриевым (премьера 5 февраля 1935 года). И это не было случайностью.
В «Истории советского драматического театра» справедливо говорится: «Успехи советского театра в 30-е годы не означали, что вульгарная социология, формализм, псевдоноваторство были всецело преодолены. Все это жило в искусстве прежде всего тех коллективов и художников, которые эпигонски, нетворчески, некритически восприняли уроки крупных режиссеров, в частности Мейерхольда».
В 1934-1936 годах были подвергнуты критике вульгарно-социологические ошибки М. Н. Покровского и его соратников. Ранее, в 1929-1930 годах, состоялась оживленная дискуссия, в ходе которой критиковали ошибки В. И. Переверзева и его учеников, отстаивавших вульгарно-социологические принципы в литературоведении. Маститый литературовед В. М. Фриче также нередко отдавал дань вульгарному социологизму. Влияние этих и других ученых вульгарно-социологического толка было достаточно велико и не так быстро изживалось.
Так, Переверзев, стремясь утвердить социальную, классовую доминанту при разборе художественной литературы, только с этой позиции рассматривал произведения, все объясняя классовой принадлежностью художника. С его точки зрения, если Лермонтов по происхождению дворянин, значит, все его произведения написаны с дворянских позиций. Что же касается Островского, то вся его драматургия, по мнению Переверзева и его учеников, отражала идеологию буржуазных классов. Стало быть, драматургическому произведению следовало придавать при постановке большую социальную силу и определенность.
Все это надо принять во внимание, когда речь пойдет о постановке пьесы «Волки и овцы».
Беседуя в день премьеры с журналистом, К. Хохлов напомнил ему, что в сентябре 1874 года в Московском окружном суде слушалось дело игуменьи Владыченского монастыря Митрофании, в миру баронессы Розен. Выступая на процессе, известный адвокат Ф. Н. Плевако сказал: «Овечья шкура на волке не должна ослепить нас».
Осенью 1875 года Островский закончил пьесу «Волки и овцы» и дал одной из главных героинь имя, часто встречающееся среди монахинь, — Меропия. Какой же вывод из всего этого сделал режиссер? Островский знал о процессе, интересовался им и хотел написать пьесу из монастырской жизни, но не смог этого сделать из-за цензурных установлений, категорически запрещавших выводить на сцену лиц духовного звания. Значит, сейчас, когда цензурных препон нет, задача театра — перенести пьесу в монастырские стены.
«В противовес показному келейному смирению и внешнему самоотречению мы выдвигаем праздную пышность жизни легкомысленной и самоуверенной барыньки Купавиной, беспризорное богатство которой является предметом алчных вожделений Меропии и Беркутова...» Что же касается Лыняева, то это «засыпающая помещичья Россия, по инерции бормочущая вольные сентенции».
Режиссер решил перенести действие в женский монастырь. Исследователь не без иронии спрашивал: «Почему монастырь дает больше оснований для сатиры, чем помещичий быт?»
Разумеется, перемена места действия потребовала и других исправлений. Так, дворецкий Павлин превратился в келейницу мать Павлинию. Но некоторые обстоятельства решительно нельзя было объяснить. Например, как мог молодой человек Аполлон Мурзавецкий проживать в женском монастыре? В условиях монастырского быта речь многих действующих лиц стала звучать фальшиво, а заодно оказались фальшивыми и их характеры. Прав был О. Литовский, когда писал, что режиссер, «не осваивал критически классику, а приспосабливал ее к режиссерскому домыслу».
Вообще подход Хохлова и вместе с ним молодого тогда художника Дмитриева к пьесе Островского можно было определить как озорство, стремление перевести пьесу в план антирелигиозной агитки. Отсюда попытки режиссера ввести в спектакль ряд деталей, в общем довольно нелепых. Так, Мурзавецкая держала в руке архиерейский посох, никак ей по чину не полагающийся. В аналое открывалась дверца, и там стоял штоф водки, к которому Мурзавецкая (игуменья мать Меропия) время от времени прикладывалась. Появилась совсем новая сцена, в которой во время крестного хода губернатор и священник сопровождали игуменью. Аполлон Мурзавецкий из скромного армейского офицера был превращен в гусара, вероятно, по причине того, что гусары славились кутежами. Сцену в доме Купавиной режиссер трактовал в плане комедии-буфф, особенно упирая на эротические моменты.
В соответствии с замыслом режиссера художник превратил жилую комнату Мурзавецкой в приемную монастыря, а поэтический парк Купавиной был подан как некое пространство между двумя круглыми будками, обитыми материей, вышитой крестом. В середине сцены красовалось возвышение, покрытое зеленым плюшем. Известный театровед С. С. Игнатов отметил: «Оформление создавало впечатление большой пышности и яркости, которое глушило актерское исполнение».
Танцы, поставленные Н. Н. Глан на крестьянском гулянье, были чересчур современны. Тот же критик подчеркивал: «Это диссонировало с Островским и с реализмом всей актерской игры». Рецензент газеты «Советское искусство» дал такую оценку спектаклю: «Беда в том, что Хохлов, точно не веря в мощь Островского- драматурга, в магическую силу его слова, на протяжении всего представления старался всеми имеющимися в распоряжении театра средствами обогатить, расцветить спектакль. <...> Тут и интермедии мюзик-хольного порядка при соблазне Лыняева. И очень затянувшиеся демонстрация туалетов и шляп в салоне Купавиной и сцена в платяном шкафу, взятая из водевиля. Все эти режиссерские новинки и находки не только не поднимали спектакль, но, наоборот, местами снижали качество драматургии». Лыняева, оказавшегося в будуаре Глафиры, укладывали спать в шкафу; на голову Чугунова сыпались предметы дамского туалета; Мурзавецкий на монастырском крыльце, под золотыми крестами, не только пил водку, но и курил, что было откровенным кощунством.
Конечно, в таком спектакле нелегко приходилось актерам. Аполлон Мурзавецкий в исполнении Н. Светловидова оказался чисто комическим персонажем, беспробудным пьяницей, потерявшим человеческий облик; Лыняева, заплывшего жиром помещика-либерала, Н. Костромской превратил в персонаж, стремящийся к протесту.
Пашенной, игравшей Мурзавецкую, монашеская ряса и клобук скорее мешали, чем помогали выявить страстный характер волчицы, готовой пойти на все, лишь бы сохранить свое положение и умножить капитал: она постоянно должна была демонстрировать смирение. Впрочем, актриса поднималась почти до трагических высот, когда была вынуждена сдаться на милость Беркутова, униженно просить пощады. В духе традиционного театрального героя изображал Беркутова В. Ольховский. По мнению критика, Н. Белевцева не пошла дальше показа «пустоты и кукольной простоты Купавиной».
Самое большое впечатление производила Глафира в исполнении Е. Гоголевой. Это была властная, решительная, эгоистичная и отчаянная авантюристка. Ее отличали большое обаяние с налетом легкомыслия, какого-то столичного лоска и в то же время волчья хищная, паразитическая сущность. Она вела наступление на Лыняева, возможно, даже слишком напористо, не сдаться под таким натиском казалось немыслимым.
В целом спектакль, «несмотря на внешнюю помпезность, забавные трюки и каскадную веселость, не достиг той цели, которую преследовал постановщик, и не получил отклика и у зрителей».
Режиссера многие упрекали в формализме, но прав был Литовский, утверждавший, что это не формализм. «Хохлов просто не понял идеи пьесы и исходил из житейского случая, из судебного дела игуменьи Митрофании, которое якобы послужило идейной основой пьесе Островского».
Принципиально противоположной спектаклю «Волки и овцы» являлась постановка другой пьесы Островского — «На всякого мудреца довольно простоты». Вот что писал в связи с этим С. Дурылин: «И. С. Платон и П. М. Садовский меньше всего желали быть режиссерами-самодурами, смотревшими на текст драматурга только как на сырой материал для собственного самодовлеющего творчества, при котором режиссер берет на себя смелость стать “соавтором” Грибоедова или Гоголя. Наоборот, режиссеры спектакля ловили, где могли, всякий след былого режиссерства Островского в Малом театре, не говоря уже о полной сохранности текста, авторские ремарки, обычно просто не читаемые режиссерами-“соавторами”, в спектакле бережно соблюдены, извлечено все “режиссерское” из творческого предания, идущего от актеров, игравших под руководством Островского, соблюдена верность основным, подлинно творческим традициям Малого театра — союз актера с автором при построении образа».
Вместе с тем спектакль не был простой иллюстрацией текста. В этой постановке театр, по мнению известного театроведа Б. В. Алперса, «раскрыл сатирическое начало и сделал это не на одной или двух-трех ролях, а во всех частях идейно-художественной комедии, во всех частях ее образов». Театр доводил комедию «до уровня щедринского звучания».
Превосходно играли в этом спектакле актеры. В. Мейер снял с Глумова личину благородства и благопристойности и вывел персонаж на обозрение зрительного зала таким, каким его увидел драматург в реальной московской жизни 1860-х годов. Это был ловкий карьерист, воспитанный обществом мамаевых и городулиных, но воплотивший в себе гораздо более «совершенный тип умного и циничного дельца новой пореформенной формации».
В роли Глумова выступал также М. И. Царев, недавно вошедший в труппу театра. Его Глумов был очень молод «той нахальной, удачливой молодостью, когда трудно представить себе, что эта молодость когда-нибудь кончится и перейдет в скучную зрелость. Его отличало удивительное легкомыслие, которое, собственно, и было в какой-то мере причиной столь неудачного завершения его интриги».
Этот Глумов в силу обстоятельств стал авантюристом, но ему явно не хватало холодного расчета. У Глумова — Царева много юмора, в нем ощущается что-то хлестаковское, ему нравится разрушать авторитеты. И крах его не случаен, а закономерен. Он игрок умный, но слишком азартный. Конечно, он стремится сделать карьеру, но увлекается и самой игрой, задорным «развенчанием кумиров». Он умеет трансформироваться применительно к собеседнику, и это забавляет его до чрезвычайности.
Гусара Курчаева Н. Рыжов показывал как молодого Обломова, до поры до времени носящего гусарский ментик. Но после того, как Курчаев женится на Машеньке, он купит себе бухарский халат и будет дремать после обеда то дома, то в Благородном собрании.
Мамаеву, каким его изображал Н. Костромской, С. Дурылин давал такую характеристику: «Когда-то он был очень полный, а теперь у него мешки под глазами и вся его барская плоть похожа на одежду, которая шита на толстяка, а донашивать ее приходится человеку худому. Кажется, что этому человеку нужно поддерживать уверенность в себе, чтобы не рухнуть окончательно. Он и Глумову обрадовался потому, что на него, как на своего человека, кое в чем можно опереться. Но чем слабее стоит на ногах этот барин, тем больше он говорит о себе как об опоре всего существующего. Его консерватизм неизлечим».
Его жену играла А. Яблочкина. В прежних постановках для актрисы главным был вопрос: полюбила Мамаева Глумова серьезно или же просто увлеклась? Теперь многое изменилось. М. Царев, партнер актрисы, рассказывал: «Если в 1908 году Мамаева — Яблочкина была “порхающей бабочкой”, одной из хорошо знакомых актрисе светских женщин, для которых весь смысл жизни был сосредоточен на туалетах и флирте, то в спектакле 1930 года, надолго закрепившемся в репертуаре Малого театра, образ Мамаевой приобретал большую остроту, силу сатирического обличения нравов господствующих классов. Если прежде в этой роли Яблочкина шутливо подсмеивалась над Мамаевой, не лишенной известного внешнего обаяния, то теперь она с позиций новой морали беспощадно осуждала и развенчивала этот образ».
В 1939 году на роль Мамаевой вводится Е. Шатрова. В ее исполнении чувствовалось, что нынешняя хозяйка роскошного салона когда-то была институткой, кисейной барышней, плакавшей над сентиментальными книжками и обожавшей чахоточного учителя. Но шли годы, и в мужья ей достался прозаический и пожилой Мамаев. Былая институтская «романтичность» выродилась в капризность. Мамаева богата, и этого достаточно, чтобы она настойчиво стремилась к осуществлению любой своей прихоти. «Теперь, когда доцветают последние цветы затянувшегося пышного лета, она особенно дорожит исполнением своих капризов, право на которые дают молодость и красота, покидающие ее. Теперь ее упрямый каприз в том, чтобы Глумов увлекся ею, чтобы этот гордый и независимый, как ей кажется, молодой человек был у ее ног».
Очень хорош был М. Климов — Городулин: в щегольском зеленоватом сюртуке, из-под которого выглядывал белоснежный жилет, немолодой, грузный, но бездумно и легко порхающий барин. Артист оттенял легкомыслие и беспринципность этого человека, лишенного каких бы то ни было убеждений, готового переметнуться из одного лагеря в другой. Особенно показательно его отношение к Глумову, сначала барски-покровительственное, потом, когда Глумов становится женихом богатой невесты, дружески-фамильярное. А после скандала с дневником именно Городулин «с видом человека снисходительного и отходчивого протягивал Глумову руку, сообразив про себя, что дружба с этим подлецом может быть крайне полезной».
«Все, кто видел спектакль, запоминали филигранно поданную фразу: “Занят! Обеды! Железную дорогу открываем!”. Эта фраза произносилась как бы мельком и в то же время с огромной экспрессией. Вот она, эпоха первых либеральных банкетов, время российского “грюндерства”, начало невиданного до тех пор в русской истории расцвета российского капитализма».
Такого Городулина, с его дребезжащим смехом, льстивыми речами и пышными бакенбардами, можно было увидеть на всех торжествах дворянско-купеческой Москвы. «Городулин Климова был самым ярким воплощением бескрылости и предательской сущности российского либерализма».
Предсказательницу Манефу играла В. Массалитинова. Грузная туша вваливалась в комнату, плюхалась в услужливо пододвинутое кресло и долго переводила дух. От нее на версту веяло здоровьем, «отвратительным упитанным, умасленным дыхом бабьей блудливой и обжористой плоти». Роль Манефы эпизодическая, но актриса так ярко характеризовала свою героиню, что небольшая роль превращалась «в историческую фигуру большого художественного веса и глубокого сатирического смысла».
В традиционной манере, без каких-либо новаций, поставил Л. Прозоровский в 1937 году «Лес». Критик с удовлетворением отмечал: «Театр на сей раз отказался от всякой ревизии Островского, от попыток осовременить “Лес”». Напомним, что в это время шла горячая дискуссия вокруг творчества В. Мейерхольда. В частности, «Лес» в его постановке некоторыми критиками рассматривался как наиболее наглядный пример формализма. Поэтому традиционная постановка Малого театра многим казалась особенно своевременной.


Назад | Далее



 


Театральные премьеры на balagan.ru

Театральные новости

07.03.2017
Легендарная «Табакерка» отмечает своё 30-летие
30 лет назад, в первый день весны 1987-го года труппа Олега Табакова представила публике свою первую постановку....

07.02.2017
Ленком отметил 90-летие. Купить билеты в Ленком.
Во вторник, 31 января, один из самых культовых театральных коллективов столицы отметил знаменательную...

10.01.2017
Билеты на премьеру МХТ им Чехова "Механика любви".
21 декабря на Новой сцене Московского Художественного театра имени А. П. Чехова состоялась премьера спектакля...

25.12.2016
Билеты на премьеру театра Наций "Иванов".
23 и 24 декабря 206 года на сцене театра Наций состоялась премьера, которую без преувеличения можно назвать самой...

07.12.2016
Небывалые скидки на билеты на балет "Герой нашего времени"
Успейте купить билеты в Большой театр на потрясающий балет " Герой нашего времени" с хорошими...


Как проехать в театр?

Аншлаговые спектакли

Иванов

Барабаны в ночи

... И море

Контрабас

Сказки Пушкина

Рассказы Шукшина

Бег

Евгений Онегин

Юбилей ювелира

Примадонны

Борис Годунов

Двое на качелях

Слишком женатый таксист

Враги: история любви

Аквитанская львица

Мастер и Маргарита

Предбанник

Варшавская мелодия

1900

Царство отца и сына

Римская комедия

Одна абсолютно счастливая деревня

Сон в летнюю ночь 

Отравленная туника

Фрекен Жюли


 
Rambler's Top100
   на главную      +7 (495) 722 33 25